Он прошел дома 245, 247, 249. Последний дом был за забором. Норман дошел до конца забора, остановился и подозрительно посмотрел на дом 251 по Дарем-авеню, внутренне готовый к тому, что дом будет гудеть, как улей, потому что сейчас там все должны стоять на ушах. Но он был совершенно не готов к тому, что он там увидел. Он вообще ничего не увидел. Все было тихо.
Дом «Дочерей и сестер» стоял в конце длинной узкой лужайки. На окнах второго и третьего этажей были опущены жалюзи для защиты от жары, и было тихо, как в склепе. Окна слева от крыльца были не занавешены жалюзи, но и там не горел свет. Никакого движения за окнами не наблюдалось. Никого на крыльце, ни одной машины на стоянке.
Я не могу просто стоять здесь столбом, подумал он и пошел вперед. Прошел мимо дома, взглянув мельком на огород, где он на днях видел двух шлюх – одну из них он сцапал сегодня в парке, за сортиром. Но сегодня вечером в саду не было никого, и та часть заднего двора, которая была видна с улицы, тоже пустовала.
Это ловушка, Норми, сказал отец. И ты это знаешь.
Норман дошел до дома с номером 257 на двери, потом развернулся и медленно пошел обратно. Он видел, что это выглядит как ловушка, так что голос отца понимал все правильно. Но он почему-то не чувствовал, что это ловушка.
И тут у него перед глазами возник бык Фердинанд, как резиновое привидение – Норман вытащил маску из заднего кармана и надел ее на руку, даже не осознав, что он делает. Он понимал, что так нельзя: всякий, кто выглянет сейчас из окна, непременно заинтересуется, с чего бы здоровый мужик с разбитой рожей идет по улице и разговаривает с резиновой маской… да еще заставляет маску ему отвечать. Но, кажется, и это тоже уже не имело значения. Жизнь стала очень простой, и Норману это вроде как нравилось.
– Не, ни хрена это не ловушка, – сказал Фердинанд.
– Ты уверен? – спросил Норман. Он уже почти поравнялся с домом 251.
– Да, – сказал Фердинанд, кивая головой в гирляндах. – Они там остались, на своем пикнике, вот и все. Сейчас они, наверное, сидят в кружочек, жуют свои плюшки, и какая-нибудь дебилка в старушечьем платье поет дурным голосом «Унесенные ветром». Ты думаешь, ты им испортил веселье? Ни хрена ты им не испортил. Ты ничего не добился, кроме как слегка испохабил им день.
Он остановился перед дорожкой, ведущей к «Дочерям и сестрам», и ошарашенно уставился на маску.
– Ну извини, парень, – примирительно сказал бык. – Но понимаешь, какая штука: я не делаю новости, я их рассказываю.
