И на самом деле он был прав. После минутного колебания она протянула ему слегка перемудренную вибропулю, к которой обычно возвращалась. В руках Гарри она выглядела совершенно иначе – не то чтобы она так уж часто рассматривала ее. Используя кончик вибратора, он провел линию по ее телу. Прохлада заметно контрастировала с теплом его пальцев.
Он протяжно вздохнул.
– Охренеть, друг. Не верю, что мы вместе.
– Я тоже, – призналась она, подняв ногу, чтобы коленом погладить его бок. – Но я рада.
– Попридержи эту мысль.
И с этими словами он перевернулся на живот и опустился вниз с уверенностью, которой Розалина на мгновение, но только на мгновение, была так удивлена, что даже не успела оценить.
Он начал с малого – с нежных прикосновений губ и дразнящего языка к ее бедрам. Он раскрывал ее, вызывая легкие вздохи. Позволял предвкушению медленно накапливаться внутри нее, насыщенному, сладкому и неизбежному, как сахар, тающий в карамели. Обычно от обилия подобных вещей Розалина чувствовала себя скованно, не желая быть жадной, эгоистичной, отнимать слишком много отведенного ей времени в негласной договоренности о том, когда чья очередь. Но сейчас трудно было думать о чем-либо, кроме жара рта Гарри, пальцев, рисующих круги по коже, и периодического жужжания вибратора. Было даже поразительно, насколько ей было хорошо. Все ощущения, наслоившиеся друг на друга и соединившиеся вместе, – идеальная алхимия заботы, страсти и опыта. И она быстро потеряла счет времени, почти без усилий погрузившись в мир своего тела, где ей потакали, доставляли удовольствие и заботились.
Когда она кончила, это была дрожь, от которой поджимались пальцы ног и которая прокатилась по ней бесконечными волнами, оставшись мурашками, тяжелым дыханием и тихим смехом от полной разрядки.
– Тебе хорошо, друг? – Гарри снова появился между ее ног, раскрасневшийся и улыбающийся.
– Мне очень хорошо. А тебе?
– Лучше не бывает. Я заставил свою девушку кончить, да?
Она обмякла на подушках.
– О, так, значит, я теперь твоя девушка?
– Прости. Я просто имею в виду, что мне нравится, когда это нравится другим. И мне особенно нравится, когда это нравится тебе, потому что ты мне нравишься.
– Ну, – ответила она ему, – мне очень, очень понравилось.
Он забрался на кровать и лег рядом, а она повернулась, чтобы поцеловать его, пробуя себя на его губах, что вызвало странное, собственническое возбуждение.
– Скажи когда, и повторим еще раз.
– А что насчет тебя?
– На это у нас много времени.
– Нет, – она перекатилась на бок к нему лицом, – но я хочу.
Взяв ее запястье, он провел ее руку между их телами, к самой… эрекции. Она слегка неуверенно взялась за него. Вот в чем проблема с мужчинами: никогда не знаешь, делаешь ли ты слишком много или слишком мало, надо ли передавать эстафету или пытаться достать кетчуп из бутылки.
– Чуть сильнее, – побормотал он, накрывая ее руку своей. – Да, вот так. Так хорошо.
Ее удивило, насколько интимно это было – его член и их руки, кожа на коже, и как он помогал ей узнать, что ему нравится. И как они лежали, лицом друг к другу, и она видела, как он реагировал на ее прикосновения: странное ранимое трепетание его ресниц, изгибы его губ, когда он задыхался, стонал или бормотал ее имя, напряженность его бровей в этой странной интенсивности удовольствия и боли, когда она доводила его до грани. Ее до сих пор смущало то, с какой готовностью Гарри показывал ей себя и отдавался ей, и это заставляло ее хотеть того же. Отбросить все, кем, по ее мнению, она когда-то должна была стать, и построить что-то другое, настоящее, для себя. Вместе с ним.
Вместе со всеми, кого она любит.
– Не держи ее так, – закричала Анвита. – Она – королева Франции.
Розалина поспешно отступила от торта «Мария-Антуанетта», который в данный момент занимал больше места в ее прихожей, чем имело право любое кондитерское изделие.
– Прости, но ей придется как-то обойти угол.
– Я сейчас ее уроню. Серьезно, уроню.
Это был Санджей откуда-то с другой стороны многоярусного шедевра Анвиты.
– Если ты ее уронишь, – сказала ему Анвита, – я уйду от тебя к Рики.
– А у меня есть право голоса? – Раздался голос Рики из передней комнаты. – Потому что я вообще-то кое с кем встречаюсь.
– Так надо было привести его, ее или их с собой.
Лорен. Естественно.
Рики издал виноватый звук девятнадцатилетки.
– Мы пока не на стадии «Приходи смотреть на меня по телевизору с кучей незнакомцев, с которыми я познакомился в телевизоре».
– А что, есть такая стадия? – спросила Розалина.
– Есть, когда ты был на ТВ.
– Ребята, – голос Санджея резко поднялся, – «Мария-Антуанетта» в откровенной опасности.
– Все в порядке. – Терри вышел из гостиной в коридор, который уже с трудом вмещал гостей и, конечно, не мог справиться еще и с появлением качка ростом под метр девяносто. – Я держу.
Немедленный хор «Терри, не надо» успел сказать только «Терри, не…», прежде чем Терри взялся за торт. К его чести, ему удалось донести «Марию-Антуанетту» до кофейного столика, прежде чем он наступил на деталь «Лего» Амели, подпрыгнул от боли и сбросил ее на колени Рики.
