- Да, Андрес. Я узнал, где лежат останки моего деда. Благодарю тебя.
Гость улыбнулся и допил чай. Я же потерял дар речи. Неужели мой лысый гость – внук Кам Ин Зара? Как реагировать на это я не знал.
- Откуда у тебя этот замечательный отвар? – тем временем спросил гость, устроившись на полу у очага.
Не в силах произнести ни слова, я раскинул руки. Степь!
Он снова улыбнулся, кивая. В какой-то миг мне показалось, что он ответит: «мы тоже пьем пустыню». Но гость промолчал.
- Так, что же за послание ты мне принес? – вспомнил я, сдерживая зевоту.
- Видящая, что предсказывает нам сулящее, просила передать следующее: «Ты вкусишь плода, но не воспользуешься силой. Ты будешь править, но власть не принесет успокоения. Ты будешь одинок до тех пор, пока кровь твоя не восстанет из небытия. Лишь тогда ты обретешь всё, о чем смеешь мечтать. Судьба не оставит тебе выбора, вернув в мир войну и хаос. Будут нарушены правила, соблюдаемые веками».
Я моргнул. Ну… пусть будет так. Спать охота.
Прикрыв книгу, я устроился рядом с гостем на полу. Карел уже дремала на тюфяке, и прогонять её было бы неправильно...
Зачем мне это странное откровение какой-то песчаной видящей? Связано ли послание с поразившей меня до глубины души страницей о Бездне памяти? Я разгадал её в начале зимы. Без надежды уснуть в промерзшей каменной башне, я сидел и пытался успеть собрать шифр для её открытия. Каждый раз не хватало какой-то секунды. Я злился, потея и замерзая одновременно. А когда получилось, страница щедро вознаградила меня за труды. Рассказывая об опоясывающем Землю поле, Кам Ин Зар приводил примеры знакомых ему людей, показывая коротенькие моменты из их жизни. И в одном из примеров я увидел немолодую полураздетую женщину, сидящую на подстилке из пальмового листа где-то в Харенхешском селении. Будучи псиоником, она умела выводить видимое наблюдателям. И в одной из её иллюзий я увидел себя – в башне – за книгой Кам Ин Зара. В тот миг их с магом будущее столкнулось с моим настоящим. Иллюзии замкнулись, а я не мог найти в башне воздуха, чтобы продышаться. Тогда я узнал о Бездне памяти впервые. Позже, пользуясь советами Кам Ин Зара, пытался понять как можно в неё проникнуть. Все медитации день за днем оставались безрезультатными. Я думал о Бездне, как о когда-то о крыльях Им Каруса или книге Кам Ин Зара – когда-нибудь она откроется, сдавшись. Нужно лишь подождать. А ждать я умею.
Была ли женщина, передавшая мне послание с Эрхарт Тизом такой же, как сошедшая со страницы о Бездне памяти? Засыпая, я вздрагивал от раскатов грома за стенами. В башне стало жутко душно. Врывающийся с новой силой в мое отшельничество внешний мир беспокойно теребил мысли и сердце.
Проснулся я поздно, когда солнце уже осветило степь целиком. Вспомнив вчерашних гостей, я огляделся. В башне никого не было. Выйдя на улицу, я поискал вокруг – пусто. Прикрыв веки, потянулся внутренним взором, выискивая людей. Они удалялись. Стремительно, почти бегом…
Вернувшись в башню, я подошел к книге. На душе заскребло. Перевернув книгу, откинул задний переплет. И, сжав челюсти, в сердцах ударил кулаком об стол. Последняя страница была вырвана. Намереваясь догнать их, метнулся к выходу. А потом замер, прислушиваясь к себе. И усмехнулся. Пусть будет так.
Разминаясь у подножия башни, я думал о зиме. Она была близко…
Степь жарило летнее солнце, но я кожей чувствовал шепот зимы, приближающейся стремительно и неумолимо. Тогда, в середине осени я дошел до ближайшей деревни. Проведя две ночи в степи, селянам я явился с разрывающим легкие кашлем, горящий и мокрый. Укутанные в теплые плащи прохожие, дети в телогрейках провожали меня странными взглядами. Я чувствовал их жалость и брезгливость. Заплатив за теплую одежду, я лишь усмехнулся себе и этой деревеньке в несколько десятков домов. Никогда в жизни я не думал, что деньги могут иметь ценность, сравнимую с жизнью. Вернувшись в башню, я провалялся неделю или две. А потом сильный организм, огонь и степь, на заваривание которой уходили все силы – взяли свое.
В те месяцы зима поселилась у меня в сердце, крови, коже. Я чувствовал её шёпот и тихие шаги. Я внимал её предупреждениям. Я больше не боялся её. Хотя, просыпаясь поутру, иногда приходилось отдирать волосы от стены. Простаивая вечерами на втором этаже, я открывался всем ветрам, запахам, звукам и энергиям. Я плакал. Навзрыд. От боли и страха. От воспоминаний и тоски. А потом прошло и это.
Зимой в степи очень трудно найти еду. Я возвращался в деревню еще несколько раз, и они перестали удивляться, продавая мне мешок зерна или вяленое мясо. А потом просто кончились деньги. И тогда я пришел к ним с книгой.
