На сообщение, что из-за ливня корабль задержался в порту и посыльный короля не смог прибыть в из порта в резиденцию, королева лишь пожала плечами и развернувшись, молча покинула зал приёмов, не удостоив всё ещё прикованного к носилкам лорда даже словом приветствия.
— Ужас какой-то! Просто ужас, — причитала Эмма, помогая королеве лечь на скамью в повозке.
— Ну, хорошо, что хотя бы видимость соблюдения протокола сохранили. Протектор мог мы велеть оставить свои носилки не у основания лестницы, а наверху, у номинального трона, стоящего здесь на случай визита короля, — сказала королева.
С той скамьи-лежанки она больше не поднялась. И даже недолгого отдыха ей не дали. Второй дождевой вестник нагнал их в трёх часах от Йершпиля. Кроули без разговоров, раздражённо бурча пожелания крепкого здоровья протектору и всему его роду, развернул повозку. Да и в самом Йершпиле решили не останавливаться. Болезнь пожирала её величество буквально на глазах.
— Две недели гоняют девочку под ливнем! — покачала головой пришедшая лара Фалли. — За что?
— За золото, камни и меха северян, — хмуро ответил ей один из охотников, сидящих ватагой за столом. — Не слышала разве, что королева не дала нас ограбить перед зимой?
— Северянин опасается отправляться в путь в такую погоду, а тут южанка, — донеслось откуда-то со стороны.
— Южанка или нет, но земли островов ей достались в наследство. Да и шутка ли, вторую неделю под ливнем и жива, — задумчиво протянул кузнец, потирая подбородок.
— Надолго ли, — вздохнула лара, отдавая трактирщику свёрток. — Это заказ её величества. Оплату я за него не возьму…
Когда вернулась Эмма с пустым кувшином из-под молока трактирщик просто махнул головой на свёрток, лежащий на краю его стойки.
В этот раз, по прибытии в замок протектора, королева покинуть повозку не смогла.
— Какое жалкое и печальное зрелище, — скривился тяжело опирающийся на костыль протектор.
— Ровно такое же, как и лорд, пытающийся сохранить хотя бы видимость того, что ноги у него по прежнему две. — Прохрипела королева. Не боитесь гнилой крови от отмирающей плоти?
— Мне тебя даже было немного жаль, — презрительно фыркнул лорд. — До этих слов. А ведь ты могла бы жить. Пусть где-нибудь в глуши и не в роскоши, но жить. Если бы была не так надоедлива и не путалась под ногами. И обращалась бы с вежливостью и некоторым особым вниманием к наследникам знатнейших родов королевства.
— Что? Да вы с ума сошли! Наследники знатнейших родов королевства недостойны даже моего взгляда, а не то что моей вежливости. Что же касается особого внимания… Вам бы, протектору северных земель королевства, намекать на измену и проситься в любовники! — почти безумно рассмеялась королева.
— Ну и сдохнешь как нищая бродяжка, — пожал плечами лорд. — Не задерживаю.
Когда королева пришла в себя в следующий раз, повозка уже миновала перевал.
— Эмма, — простонала её величество, понимая, что начался отсчёт её последних минут.
— Да, ваше величество, — прошептала тоже всё понимающая Эмма, опустившись на колени рядом с лежащей королевой. — Я здесь.
— Мы стоим? — не ощущала уже привычной качки королева.
— Колесо соскочило и отлетело, прямо на перекрёстке, — отчего-то шёпотом рассказала Эмма.
— Перекрёсток, перекрёсток… — растрескавшимися от жара до крови губами повторила королева.
В её памяти всплыл утопающий в цветущей сирени сад обители и одна из сестёр-наставниц, старая Мари. И её страшная сказка о Хозяйке Перекрёстков. Жажда мести и желание утопить всех в своей боли сделали невозможное. Её величество встала и вышла из повозки. Пошатываясь, она упрямо шла к центру перекрестья трёх дорог, рисовавших на земле то ли звезду, то ли снежинку.
Королева упала на колени и пальцем рисовала горящие в памяти знаки на мокрой и вязкой от ливней земле. Она призывала Хозяйку в свои защитницы, отдавая в её руки свою жизнь и прося проклятья для всего королевства, короля и Роттенбладов.
— Пусть обрушаться на их головы жар войны и пожаров, пусть вольно войдёт в их дома холод смерти, пусть их всех настигнет гибель в шаге от самого желанного на свете! Заверяю своей душой и приношу все их жизни в жертву в твою честь, — звучали страшные слова древнего ритуала.
Сознание, как и жизнь, покидали её величество Ренерель Сарнийскую. И последним, что она почувствовала, находясь уже на грани между жизнью и смертью, как какая-то неведомая сила отрывает её от земли.
Осень уже почти скинула свой богатый наряд, и только редкие листья бродяга холодный ветер гонял по улицам, швыряя под ноги прохожих и колёса машин. Откуда-то доносилась старая песня из кинофильма «Служебный роман», на которую мало кто обращал внимание.
— Осень жизни, как и осень года, надо благодарно принимать, — едва шевеля губами, тихо повторила ожидавшая автобус женщина, лет пятидесяти на вид.