— Куриный суп? — спросила Надежда Аркадьевна, когда Надя поставила перед ней тарелку.
— Да время вам уже домой давно прийти, а всё нет. Я на кафедру позвонила спросила могу ли услышать Надежду Аркадьевну, а мне, мол сегодня вы пораньше ушли и видимо в ближайшие дни вас не будет, потому что заболели, и вообще, будучи студентом ВУЗа нужно уметь читать, тогда бы я знала, когда и до которого времени секретарь кафедры работает. А я даже представиться не успела. Сразу решили, что из учащихся, — рассказала Наденька. — Я поэтому суп и сварила. Не знаю почему, но в голове как правило, раз болеем значит нужен куриный суп. Может до аптеки добежать?
— Спасибо, не надо, — остановила её Надежда Аркадьевна, почему-то не желая говорить о том, что в аптеке уже была. — Иди лучше к сыну.
— Он спит же, — улыбнулась Наденька. — По его режиму часы сверять можно. Теперь только в полдвенадцатого проснётся, есть потребует. А я успокоиться не могу, полдня на нервах.
— А что случилось? — нахмурилась Надежда Аркадьевна.
Рассказ Наденьки частично был Надежде знаком. День у девушки шёл по обычному распорядку. Прибежав домой за час до ухода Надежды Аракадьевны, успев помыть свои подъезды и забрать на разнос почту, середину дня она посвящала прогулкам с ребёнком, если позволяла работа. Друзей или знакомых у неё не было, долгов набрать не успела, поэтому и звонок с незнакомого городского номера взяла не задумываясь, кто бы это мог звонить.
— А это новая жена отца, — вздохнула Наденька. — Мол, где я, да как, вроде в Москву уехала и не звоню. А то отец так болеет, так болеет, что врачи ему говорят, что в Москву надо ехать лечиться.
— А она сопровождать будет? — попыталась сделать вид, что ни о чëм не знает Надежда Аркадьевна. — Когда приедут?
— Надеюсь, что никогда! — вдруг резко ответила всегда мягкая Наденька. — Болезнь у них с отцом одна на двоих. Бутылка называется! А это почву прощупывала, мол, нельзя ли с меня что урвать и поживиться. Долгов понабрали, кто им только эти кредиты надавал. Жаловалась, что их трясут, как липку, денег нет, а и те, что приходят, то счета арестованы. И заболели резко! Я сказала, что сама вон уборщица и посудомойка, живу с ребёнком в закутке, на балконе, но ребёнок капризничает, хозяйка этим сильно недовольна. Мол того и гляди выгонят, приеду тогда к ним. Проживать-то я там имею право. Так она так причитать начала, зачем же я рожала, о чём думала, и что бы держалась за Москву. А ребёнку, чтоб людей не злил можно и снотворного в молоке развести. И пусть спит. У нас-то я вообще никакой работы не найду. Да ещё на ребёнка столько денег уходит. А как же быть и что делать, если я приеду, да не одна, а с ребёнком, там и так… Ой, не хочу говорить.
— Так тут хитрая лиса к зайке в избушку просилась, а зайка сам напрашиваться стал? — отчего-то даже вроде температура спала и запах супа стал на удивление соблазнительным.
— Вы не думайте, — вздохнула Наденька. — Папа очень хороший. Был, пока пить не начал. Он знаете какой рукастый! Любую электрику починить, фундамент или трубу вывести, стëкла вставить. С деревом работать любил. У нас возле дома всегда самые красивые скворечники и кормушки были. А какая голубятня у отца вышла!
— Голубей разводил? — спросила Надежда Аркадьевна, отламывая кусочек хлеба.
— Не то чтобы разводил, любил очень. С детства. А потом запил, ухода никакого, кормить по пьяни забывал. Вот они и улетели. — Пожала плечами Наденька. — Я всё думаю, может хоть голуби его заставили бы себя в руки взять, если бы не улетели. Может времени не хватило. Я иногда замечала с какой грустью он на пустую голубятню смотрит.
— Так подари ему парочку, — посоветовала Надежда Аркадьевна. — Может это и правда, единственный шанс. Человеку иногда в большое и хорошо заметное сложно верить, а какая-то мелочь… Я ведь, знаешь, слышала твой разговор. Ты же под козырьком у аптеки разговаривала? Только разговора не поняла.
— А что же вы домой сразу… — осеклась Наденька.
Девушкой она была простоватой, немного наивной, но не глупой.
— Услышали и обиделись, да? — спросила она сразу погрустнев.
— Разозлилась я, — призналась Надежда Аркадьевна. — И время себе дала, чтобы остыть, с горяча не рубить. Поехала к старикам. А там… Алла Михайловна умерла. И дождь, и ногу подвернула, и зонтик сломала.
— Как же так, — почти сразу заполнились слезами глаза Наденьки.
— Возраст, Надюш. — Вздохнула Надежда Аркадьевна.
— Да какой возраст! Она же вон, в своём уме была, гулять ходила, читала, — не соглашалась Наденька.
— Я пойду, Надюш, лягу. Что-то сил совсем не осталось. Лекарства приму, может завтра легче станет. Надо на прощание с Аллой Михайловной шарлотки напечь, — поднялась из-за стола Надежда Аркадьевна.
Но на утро легче не стало, как и на следующий день. Даже шарлотку и блины пекла Наденька. Но на прощание Надежда Аркадьевна всё же поехала. Лекарства хоть и помогли стоять на ногах, но кажется отняли последние силы. Или всему виной был нудный моросящий дождь, к вечеру превратившийся в ливень.