– «Который создала я сама, с повеления Светлой Богини» – кивнула я, чувствуя, как расходятся, перестают сжимать меня покрытые сталью бока невольных конвоиров, как отшатывается от меня разукрашенный выскочка с белоснежными ножнами, и как просыпается неподдельный интерес в глазах стоящих вокруг меня пони – «А зовут меня Скраппи Раг, кентурион Первой кентурии Эквестрийского Легиона, одна из тридцати искусственно выведенных пегасов Сталлионграда… И с сегодняшнего утра – потерявшая мужа, безутешная вдова».
– «Мне кажется, ты еще слишком юна для такого, Раг» – поглядывая в костер, вынес свой вердикт сотник, выслушав мой рассказ. Собравшиеся вокруг большого котелка, установленного под пологом растянутой над нами палатки, двенадцать пони слушали шум дождя, шуршавшего по импровизированному навесу. Разъедавший глаза дым снова не подвел, и уловив его первые поползновения в мою сторону, я ушла бродить по перрону, глядя, как косые струи теплого дождя смывают со старых досок грязь и кровь, возвращая им их прежний, потрепанный временем вид. Догоравший паровоз с тендером и первым вагоном сталлионградцы оставили на месте, оттащив от сгоревших остовов уже начавшие заниматься вагоны остального состава, расположив в них уцелевших пассажиров, делящих свои места с набившимися в вагоны воинами лежащего где-то далеко на востоке страны технологического центра Эквестрии. Я без колебаний отдала своих пленников – узнав то, что мне было нужно, я испытывала лишь отвращение, глядя на орущего что-то оскорбительное в адрес тащивших его воинов грифона и тихо постанывающую, молодую грифину. Увидев мой презрительный взгляд, изуродованный, сломленный птицелев лишь плюнул в мою сторону, но не решился повторить все сказанное, ведь увидев меня, его уцелевшая, хотя и потрепанная дочь зашлась в натуральной истерике, умоляя о чем-то тащивших ее часовых. Рассевшись под тентом, десятники и сотник как-то слишком деликатно промолчали, когда я вернулась в относительную сухость и тепло под навесом, заняв освобожденное для меня место возле подернутых золой углей. Прогорая дотла, угли тихо шипели и время от времени, выстреливали в воздух мерцающими звездочками искр, сгоравших на влажном ветру.
– «Экхем… Мы нашли в вагоне лишь кучки грифоньих костей. В тендере валялся наполовину обгорелый труп какого-то бедолаги – кажется, это был машинист, судя по остаткам фартука» – прокашлявшись, сказал седоусый десятник, бесцельно помешивая что-то в котелке и пряча от меня глаза – «Никаких следов твоего… Ну… В общем, ничего больше. Может, все не так уж и плохо? Обычно они хватают пленных и уносят их зубр знает куда, ведь за живых им платят мятежные бароны, живущие на окраинах их королевств. Вдруг и твоего туда уволокли, а?».
– «Один из тех, что я убила, показывал булаву, которой он проломил голову Графиту, а этот атаман приказал его добить» – стискивая зубы, пробормотала я. Выудив из-под крыла лежавшее там до времени полукольцо, я принялась прилаживать его на себя, стараясь не встречаться взглядами с остальными земнопони, сидящими вокруг костра. Широкое, оно пахло кровью и гарью, но я мужественно старалась, пока не нацепила его на левое крыло, плотно, до боли, прижав уступившее моему напору золото зубами – «Как бы то ни было, я узнала, куда унесли его тело и где находятся остальные похищенные. Это замок…».
– «Дарккроушаттен, что в Белых Холмах. Знаю» – негромко ответил сотник. Положив свой щит под задницу, он с удовольствием прихлебывал какое-то варево, с присвистом хватая крепкими, чуть желтоватыми зубами горячие куски картошки. Без шлема, он выглядел гораздо моложе, оказавшись зеленым земнопони средних лет, уже украшенным несколькими глубокими, ровно зашитыми шрамами на голове – «Поганое местечко. Кругом лес, подступающий почти к самым стенам, в лесу – завалы. Вроде бы, штурмуй – не хочу, ан нет… Завалы не дают организовать правильную осаду, а штурмовать ворота бессмысленно, если весь гарнизон замка, в один миг, может раскинуть крылья и просто-напросто улететь, поливая проходящие под ним порядки врага своим поганым птичьим дерьмом, оставив колотиться лбом в заваленные камнем ворота. Это ничейная земля, сотница, но похоже, вскоре, она приобретет себе хозяина. Каменоломни под Талосом и Асгартом работают без перерыва, и им постоянно нужны рабы».