Поворот коридора скрыл от меня и последние слова, и хохот сиятельных тварей. Трясясь от бешенства, я до боли стискивала зубы, когда моющие меня служанки то и дело отходили, чтобы дать возможность забегающим в купальни для прислуги гостям полюбоваться на мою намыленную фигурку. Кое-то даже пытался залезть ко мне в бочку, наполненную пенной водой, но стоявшие рядом холуи мигом охладили их пыл, строго напомнив уже с раннего утра набравшимся гостям о «праве первой ночи», мигом отрезвив зарвавшихся шутников. Сковывавшая мою душу ледяная скорбь пропала без следа, и мне приходилось напрягать всю силу своей воли, чтобы держать себя так, как положено скромной пленнице и безутешной вдове. Кровавая рана на сердце, растревоженная копытами загадочного узника, стала источником яростного жара, растопившего ледяную броню и заставлявшего дрожать все мое тело от предвкушения, от яростной жажды крови, похоже, принимаемых окружающими за обычный страх.
– «Стой!» – скомандовал телохранитель сеньора, резким рывком натягивая узду. На глазу грифона красовалась плотная белая повязка, придавая ему недобрый, пиратский вид усиливающийся наличием большого меча, звонко стукавшего ножнами по полу – «Ты! Быть скромной и покорной, сеньора называть «господин» или «хозяин», делать все, что он пожелает. Громко не кричать – сеньор не терпит кобыльих слез и плача. И запомни – все, что случиться с тобой в покоях господина – ничто по сравнению с тем, что я сделаю с твоей поганой пиздёнкой, если хозяин останется недоволен. Ты меня поняла?».
– «Да, я поняла» – покорно ответила я, глядя в пол – «Уверяю вас, господин останется очень доволен... Как и все, кто ни есть в этом замке».
– «Я слежу за тобой!» – еще раз предупредил меня телохранитель. Постучав в большую, украшенную толстыми стальными полосами и заклепками дверь, он выслушал приказ хозяина, после чего грубо втолкнул меня внутрь.
– «О, входи, входи же, моя безутешная пейзаночка!» – проклекотал с кровати хозяин покоев. Закрывшаяся дверь отрезала от нас шум проснувшегося замка, бряцанье копий стражи, несущей караул у дверей покоев сеньора, и в комнате установилась интимная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в жарко пылавшем камине. Оглядевшись, я охватила взглядом мрачные стены, высокие стрельчатые окна, витражные стекла которых отбрасывали загадочные, разноцветные пятна света; секретер со множеством ящичков, откинутая крышка которого являла миру кипы желтоватой бумаги; и наконец, большую, старомодную кровать с балдахином, среди множества подушек которой возлежал сам сеньор Кёффе, уже облаченный в длинный алый халат. На столике, прямо под лапой ухмыляющегося грифона, тускло блестело множество странных предметов, среди которых я заметила непонятную, плоскую штуковину, напоминающую миниатюрное весло и длинную, черную плетку. Крючковатые пальцы птицельва медленно ласкали эти странные предметы, в то время как желтый клюв уже качнулся в сторону камина – «Входи, подбрось дров в огонь. Вот так… А теперь, будь любезна, пристегни вот эту цепь к своей уздечке».
Опустив голову, я внимательно посмотрела на сложенную возле ярко пылавшего огня изящную цепочку, выкрашенную в золотой цвет. Внутренняя поверхность звеньев вытерлась, являя миру свою истинную, стальную сущность, а ее длина, по моим прикидкам, была как раз такова, чтобы прикованная едва-едва могла дотянуться до двери, снабженной тяжелым запором, готовым в любой момент рухнуть в блестящие от масла пазы.
– «Да, господин» – пригнув голову, чтобы не выдать себя злобно ухмылкой, я пристегнула цепь к обхватывающей мордочку шлейке и встала спиной к двери, словно бы от сильного испуга натягивая цепь – «Чт-то еще прикажете, мой гос… О нет! Нет-нет-нет!».
– «Глупая, зачем же ты кричишь?» – скривился Кёффе, уже расстегнувший свой халат и наслаждавшийся испугом кобылки, обозревающей его обнаженный живот и изготовившиеся причиндалы под хвостом – «Ну же, подойди, не бойся».