Стекла открытых окон задребезжали, и постепенно стихающая толпа стала прислушиваться к этим однообразным, но очень грозным звукам, раздававшимся где-то за окнами суда. Подняв глаза, я встретилась с удивленным взглядом Слизи Мейна и настороженными глазами судьи и госпожи прокурора, недоумевающих, что за сила может так грозно грохотать неподалеку, заставляя тонко позвякивать прыгающие на столах графины с водой и жалобно трястись большие, роскошные люстры. Но мне уже стало понятно, откуда родилось это грозное предостережение – то был звук сотни копыт, слитно ударявших стальными подковами по гладким плитам мостовых.
*БРРРУМ*
*БРРРУМ*
*БРРРУМ*
– «Ваше Высочество, там…» – влетевший в приоткрывшуюся дверь гвардеец галопом пронесся через весь зал, едва успев затормозить возле судейского подиума. Повернувшись к неподвижно сидящей принцессе, он склонился в глубоком поклоне и скороговоркой забормотал – «Ваше высочество, там Легион! Три или четыре сотни, со знаменами и щитами! Они вооружены и не хотят расходиться, перекрыв ближайшие улицы возле зала суда!».
– «А… Они выдвигают какие-то требования?» – осторожно поинтересовался судья Майн, бросая взгляд на поднявшуюся с подушек принцессу. Скорбно нахмурившись, Селестия сошла в зал, и крики мгновенно утихли, сменившись морем склонившихся голов.
– «Нет, ваша честь. Они просто стоят и… И долбят копытами в мостовую!».
Разогнувшись, весь зал затаил дыхание, слушая негромкий голос своей повелительницы, в котором звучала насторожившая меня печаль. Не то, чтобы я идеализировала эту древнюю правительницу, да еще и богиню, но…
– «Мы собрались сегодня для того, чтобы выяснить, виновна ли данная пони в тех ужасных вещах, случившихся не так давно, на севере нашей страны. И каков же, присяжные, был ваш вердикт?».
– «Эммм… Мы посчитали, что ее вина полностью доказана, Ваше Выс… Выс… Выс-сочество» – почему-то трясясь и обильно потея, проблеял почтенного вида единорог.
– «Понимаю. Но почему же тогда недовольны все остальные наши подданные, собравшиеся сегодня в этом зале, дабы увидеть открытый сей суд?».
– «Прощения!» – раздался откуда-то с галерки тонкий голосок – «Она не плохая! Она спасала их!».
Раздавшийся голосок словно разрушил наваждение, и понемногу, зал снова заполнили голоса, осторожно, но все чаще и чаще выкрикивавшие что-то в мое оправдание. Крутя головой, я не могла поверить, что эти обыватели, чтящие свою принцессу, все же идут если и не против ее воли, то имеют мужество хотя бы просить ее о чем-то, и о чем! О снисхождении к преступнице, чья вина была признана открытым, «народным» судом!
– «Благодарю вас за то, что вы столь смело высказываете свои мысли и твердо хотите, чтобы восторжествовала справедливость, мои добрые подданные» – ласково произнесла Селестия, проходя по залу и возвращаясь на свое место – «И раз возникло столь серьезное разногласие между множеством пони, доверите ли вы
– «Безусловно, повелительница!» – встав, столь же низко поклонился судья Майн, метя подиум буклями своего парика – «Мы примем любое ваше решение, Богиня!».
– «Скраппи Раг, прошу тебя – поднимись» – подняв торчком оказавшиеся неожиданно большими крылья, принцесса смотрела на меня, застыв в какой-то странной и грозной позе, словно недвижимая статуя древнего божества, проводя глазами по преклонившим передние ноги подданным – «Да, ты виновна в убийстве. Я вижу в тебе гордыню, ибо ты считаешь, что справилась с очень опасными противниками. Я вижу в тебе страх за любимого, которого ты так боялась потерять. И я вижу обиду – обиду на несправедливое, по твоему мнению, обвинение, ведь ты думаешь, что делала это не ради себя – но и ради всех тех, кто присутствует в этом зале. Я вижу тебя насквозь. Так скажи мне – примешь ли ты мое правосудие?».
– «Да, принцесса Селестия» – подняв глаза, я постаралась как можно тверже выговаривать слова, надеясь, что мой голос звучит не слишком уж жалобно – «Я приму ваше правосудие. Ваше – и только ваше, каким бы ни был итог».