– «Х-ха! Тоже мне, «тяжело пострадал»! Да любой страж так вот и выглядит после моих перевязок! Ничего страшного с ним и не произошло – одни незначительные травмы! Всего-то, что крылья перемолоты в винегрет, ноги порваны крючьями да позвоночник кое-где переломан, не считая ран, ожогов, отбитых органов и гематом!» – осклабившись, проорал старый апотекарий, словно и не слыша, какую бурю негодования вызвали его слова у затихшего было зала. С проснувшейся надеждой и недоверием я глядела, как вскакивающие пони что-то громко шипели, потрясая копытами в сторону нахохлившегося от негодования посла грифонов – «Это еще что! Чтобы убить ночного стража нужно приложить гораздо больше усилий, чем затратили эти клюворылые засранцы! Они там вообще что, пытали его или просто гладили? Вот, помню, когда я читал лекции по методам допроса в полевых условиях – это дааааа, любо-дорого было посмотреть! Блевать бегали все, включая некоторых опционов, хрум-хрум им в задницу, а не то, что… Кхем… Ну, ладно, жеребятки, это к делу не относится».
– «И это вы называете «легкими повреждениями»?» – передернулась прокурор, по-видимому, уже жалея, что настояла на вызове этого старого, сквернословящего, словно боцман, садиста-апотекария – «После этого процесса, пожалуй, я займусь вашей лицензией врача, уважаемый. Мне кажется, вы совершенно некомпетентны как специалист, раз называете все вышеперечисленные повреждения «незначительными»!».
– «Чагось? А? Ага, займесся!» – заперхав, хрипло всхохотнул старик, со свистом втягивая воздух через щербатый рот, уже ощетинившийся в сторону прокурора прореженными, но все еще острыми зубами – «Я тя, может, у твоей мамки вынимал, до возвращения Госпожи, дочка, и уж поверь, прекрасно знаю, откудь ты тут такая важная появилась! Проверить она меня ряшила, а! Да я уже сорок лет…».
– «Прошу тишины!» – грохоча молотком по деревянной подставке, прокричал судья Майн, иронично глядя на пыхтящую от злости и покрасневшую, словно рак, госпожу королевского прокурора – «Прошу гвардейцев удалить свидетеля! И постарайтесь в дальнейшем привлекать более адекватных экспертов, уважаемая прокурор!».
– «У обвинения больше нет вопросов, ваша честь!» – плюхнувшись на место, заявила надутая, словно грозовая туча, представитель обвинения – «Думаю, все свидетели опрошены и показания подсудимой нам ясны».
– «Защита тоже закончила с предоставлением доказательств? Хорошо» – в свою очередь, подытожил судья – «Тогда суд переходит к прению сторон. Госпожа прокурор?».
– «Благодарю вас, ваша честь. Речь моя будет короткой, поскольку все уже было сказано до меня. Несмотря на изворотливость подсудимой, ее вина настолько очевидна, что я даже не буду расписывать отдельно каждый эпизод. Убийство – это убийство, с какими целями бы оно ни было совершено, а целых шестнадцать – это уже серия, говорящая о том, что пони была хорошо подготовлена, прекрасно осознавала происходящее… И самое главное – она знала, на что идет. Грифоны уже назвали ее Мясником Дарккроушаттена, и сейчас лишь ваш вердикт отделяет ее от улиц наших городов, от наших семей, близких и друзей. Подумайте об этом, уважаемые присяжные заседатели, ведь однажды, такой жертвой может стать кто-то из нас».
– «Благодарю вас» – сухо сказал судья, по-видимому, впечатлившись произнесенной речью обвинителя – «Защита, вам есть что сказать?».
– «Да, ваша честь, у нас есть речь для присяжных» – скосив глаза на лихорадочно кивающего адвоката, я вышла вперед, пока он удерживал на месте рванувшуюся было фестралку – «Я желала бы произнести ее сама, ваша честь».
Кивнув, судья с любопытством уставился на меня, в то время как зашевелившиеся на балкончике репортеры и художники уже приготовили бумагу и карандаши. Выйдя вперед, я остановилась и долго смотрела на каждого из присяжных, наблюдая, как некоторые из них отводят свой взгляд, некоторые – с вызовом смотрят мне в глаза, а некоторые с деланным безразличием разглядывают украшенный незамысловатой мозаикой потолок, не рискуя встречаться со взглядом моих черных глаз. По крайней мере, так это было описано в газетах, а тогда…