– «Подумаем. А пока – позови-ка мне ее декана» – помолчав, ответил единорог. Если слипающиеся глаза меня не подводили, это был один из тех, кого мне представил Буши Тэйл, после моего возвращения из Камелу. Пересилив себя, я распахнула слипающиеся глаза, и провела внимательный осмотр сидящего напротив меня жеребца. Мда, радоваться тут явно было нечему – задумчиво глядевший в огонь единорог явно меня в чем-то подозревал, а выражение, застывшее на его морде, ясно говорило о том, что он явно пытался вспомнить, где же он мог видеть меня раньше… Похоже, что при свете дня мое инкогнито будет раскрыто – уж слишком внимательно бегали по мне его глаза, ощупывая каждый сантиметр моей продрогшей фигурки, и это могло автоматически поставить крест на всех моих попытках и дальше поучаствовать в этом походе. Позорное разоблачение и не менее позорная передача Ночной Страже, черные тени которой я изредка замечала среди деревьев – вот и все, что ждало бы меня не позднее этого утра.
Но дискорд их всех раздери, я не собиралась сдаваться так просто!
– «Глэйз! Опять что-то натворила, мерзавка?» – раздавшийся позади меня голос незабвенной Солт Кейн заставил меня подскочить на холодном бревнышке, на котором я едва-едва умостила свой ноющий круп – «Какого редиса ты… Эм… Декан десятой контубернии Четвертой кентурии, Солт Кейн прибыла, кентурион Желли!».
– «Так значит, это ваша подопечная, декан?» – задумчиво сузил глаза единорог, поднимаясь со своего места. Подорвавшись вслед за «начальством» я вскочила и быстро спряталась за спину бело-синей кобылы, настороженно переводившей взгляд с меня на подошедшего к ней опциона – «И это вы назначили ее в дозор?».
– «Дозоры были выставлены по приказу тессерария, кенурион! Как обычно!» – молодцевато бухнула копытом по груди моя непосредственная начальница – «Что-то случилось? Она в чем-то провинилась?».
– «А вы не знаете?» – скривил губы Фрут Желли, глядя на подлетевшего к нему пегаса. В темноте было сложно разглядеть, кто именно докладывал кентуриону, но судя по всему, это был кто-то из его сотни, раз так резво примчался с докладом, едва не сломав крылья о стоявшее неподалеку дерево. Бухнув копытом по броне, пегас лишь развел копытами в стороны – «Что, Глум, совсем ничего?».
– «Два тела, потухший костер, ножи и много крови» – вновь пожал плечами пегас, протягивая своему командиру уже знакомые мне тесаки – «При грифонах не найдено ничего, кроме изрезанного плаща, явно нашего образца. Вокруг костра найдены разрезанные ремни, обрывки грифоньего жилета и пара синих лоскутов – похоже, что от туники. Судя по следам крови, их использовали для перевязки. Извини, кентурион, не смогли ничего разобрать – уж слишком там натоптано, да и кровища с внутренностями везде расплюхана. Пара ребят из пятого десятка до сих пор блюют…».
– «Синяя, говоришь? Значит, Третья кентурия… И кобыла та была из Третьей» – задумчиво сощурился кентурион, глядя на меня прозрачными, практически бесцветными глазами – «Вот что, кобылы, посидите-ка вы тут, вместе с моим опционом, пока я пройдусь до лазарета. Как знать, может, и не врешь ты, мелкая. Но почему не хочешь признаваться, кто там еще был с тобой? Я же все равно дознаюсь, и кентурион твой мне не только не помешает, а даже поможет, поэтому лучше сразу признайся, кто еще заснул и был схвачен на посту. Разве ты не понимаешь, что в следующий раз, нас могут попросту прирезать, прямо во сне, из-за глупости или неопытности отдельных личностей в нашем войске?».
– «Я была там вместе с кобылой из Третьей, и больше никого!» – упрямо заявила я, на всякий случай отступая за спину декана. Какое-никакое, а все-таки начальство, пусть даже и такое безалаберное – «А что, еще кто-то пропал?».
– «Вроде бы нет» – неохотно пробурчал глядевший на меня опцион, в то время как его командир, не удостоив меня ответом, потрусил в сторону группы палаток – единственных, которые отряд разбил на краю этой поляны, и в которых располагался командующий и лазарет – «Проверяем. Эх, жаль, что принцессы не отпустили с нами примипила. Она бы навела тут порядок!».
– «А что… *ик* …не так?» – икнув от неожиданности, осипло поинтересовалась я, с трудом проталкивая воздух во внезапно, ставшее непокорным горло. Ну надо же, меня еще кто-то помнит? За два месяца, проведенных в этих влажных, холодных лесах, я почти не слышала, чтобы кто-то хотя бы упоминал мое имя, не говоря уже о сожалении, связанным с моим отсутствием, так что это заявление стало для меня настоящим потрясением – «Дык, эта… Вродь как ее… Ну…».
