– «А ты предпочла бы видеть вместо меня какого-нибудь гвардейского хлыща-единорога?» – вновь усмехнулся Графит, похоже, читая меня, как открытую книгу, по малейшим движениям моего тела – «Ну да, представляю себе, что бы ты тут учинила. Но понимаешь, милая, хоть ты и пытаешься изо всех сил выставить Легион эдаким «экспериментальным» войском нового типа, ты все так же входишь в общую цепь командования. Именно поэтому твой Винд так внимательно слушает приказы из штаба командора – заартачься он, и вместо совместных действий вы стали бы обузой для всей Гвардии, влезая в бой там, где не надо, и наоборот, выходя из него по собственному желанию и обнажая чей-либо фланг. Теперь-то ты понимаешь, почему вас держат за пробку в бочке сидра? Шилд знает твой колючий нрав, и то, что
– «Слушай, я же видела копию письма Хая. Чего им не нравится-то?».
– «А по их мнению, потери слишком малы для такого вот боя» – потянувшись, пегас перекатился на спину, увлекая меня за собой, и вскоре, я уже валялась на его животе, свесив ноги вдоль едва заметно движущихся от дыхания боков – «Ого, Скрапс, а ты поправилась! Эй, шучу, шучу! Хватит уже драть меня копытами, кобыла! Успокоилась? Ну вот и хорошо. Так вот, не встречая за последние сотни лет достойного противника, Гвардия стала заниматься… Ну, в общем, тем, чем она занимается сейчас – караулы, общественный порядок, сопровождение официальных лиц, в общем, подменила собой ушедших в небытие городскую стражу и оставшихся кое-где на западе шерифов, поэтому-то и разучилась сражаться вот так, как ты требуешь от своих легионеров. Не распугивая, не обращая в бегство, а уничтожая на корню. А согласно существующей доктрине, «подобные сражаются с подобными», поэтому-то они и не могут понять, как примерно триста пегасов смогли разбить две тысячи хищных, агрессивных птицекошек. Им, как впрочем, и мне, сложно было представить, как получилось заманить всю эту стаю на открытое место, после чего размазать между налетающими сверху пегасами и швыряющимися копьями земнопони. Гениально, моя милая. Скажу честно, я был поражен, когда узнал подробности от своих ребят».
– «Все не так радужно, мой переменчивый цветом супруг» – вздохнув, я несколько раз напрягла и расслабила мышцы живота, подпрыгивая на хрюкающем под моим весом Графите, словно мячик – «Все висело на волоске, и если бы не чей-то пилум, спустивший с небес на землю грифоньего командира, нас бы постепенно растащили, после чего перебили бы по одному. У нас уже заканчивались пилумы, и…».
– «И если бы не твой удар, убивший этого командира, то все могло бы закончиться совсем по-другому. Знаю» – повернув ко мне голову, Графит прикрыл глаза и внимательно посмотрел на меня, словно ища на моей мордочке признаки чего-то, о чем знал только он сам – «Скраппи, я знаю, что ты устала, но могу я поговорить с тобой серьезно? Ну неужели ты не боишься, что какой-нибудь случайный удар или падение, или еще что-нибудь, повредит нашему жеребенку? Тебе достаточно заболеть, чтобы наша дочурка родилась слабенькой, и всю жизнь страдала от того, что ее матери захотелось порезвиться на просторе! Почему ты не хочешь отправиться со мной в Кантерлот? Там тебя уже ждут, и поверь, ни у кого язык не повернется назвать тебя трусихой или предательницей! Разве ты мало сделала для всех этих пони?».
– «Для них – немало» – признала я, опуская голову на грудь фестрала, и любуясь черной гривой, разметавшейся по подложенному под его спину одеялу. За два месяца разлуки, я уже и забыла, как выглядит та или иная часть тела мужа, ранее, редко привлекавшие мое внимание, но сейчас я была уверена, что никогда раньше Графит не носил эту огромную, лохматую шевелюру, делающую его похожим на рок-звезду семидесятых годов двадцатого века людей. Прищурившись, я ухватила его за бородку, и внимательно обозрела его голову – «Вот для тебя я действительно сделала слишком мало… Нет, я чего-то не пойму – а откуда у тебя взялась такая грива? Специально для меня отрастил?».
– «Тебе не нравится?» – удивленно поднял брови милый, глядя на мою недоуменную мордашку – «А Госпожа посчитала, что ты будешь в восторге… Да и она сама потребовала, чтобы я ее не зачесывал. Вот и отросла, как грива у льва. Она еще хотела, чтобы я себе бакенбарды сделал, но потом передумала… Мне кажется, этот видок напоминает ей кого-то, и поверь, это совсем не веселые воспоминания. Не знаю, зачем ей это… Или тебе».
