– «Нет-нет, тебя поняли предельно правильно и точно, дорогая ученица. Как доложили расследовавшие этот случай гвардейцы, одна из твоих подруг громко грозилась «напинать твой круп как наливное яблоко», а вторая рвалась начать поиски, подняв на это всех пегасов Эквестрии» – желчно хмыкнула аликорн, легким шлепком заставляя меня убрать копыта от заинтересовавших меня трубочек. Судя по ее тону, мысли относительно необходимости наличия всех элементов в одном городке, в постоянной готовности по первому зову принцессы броситься к ней на помощь, пришли в голову не одной лишь мне – «Но со временем, страсти сошли на нет. Думаю, они все переживали, особенно когда пришло известие о вашем бое в Белых Холмах. У кое-кого из раненых оказался слишком длинный язык, и о твоем вкладе в победу узнали сначала в расположении Легиона, а затем, через Флаттершай, и в Понивилле. Я не успела пресечь распространение этого слуха, так что ответ перед твоими стариками тебе придется держать самой».
– «Да, они, наверное, очень переживали…» – пригорюнилась я, глядя на мерцающие капли, мерно срывающиеся в канюли[194] из полупустых флаконов – «Стоп, а Флатти-то тут причем?».
– «Она вызвалась волонтером, когда в город прибыла партия раненных гвардейцев. Подробностей мне не сообщили, но после этого она сама заявилась в Кантерлот, и признаться, ее навыки были высоко оценены «Крылатыми Целителями». А вот кто проболтался из твоих – узнаешь сама».
– «Узнаю кто – зачморю!» – прошептала я, откидываясь назад в поисках подушки, которой, как оказалось, на кровати не было вовсе – «Я же написала, что у меня все… Письмо! Черри уже отправила письмо?! Оно должно уйти с завтрашней почтой! Прошу, пошли кого-нибудь к ней, чтобы она убрала его подальше! Они не должны узнать, об… Кстати, а что сегодня произошло-то, а?».
– «Сегодня?» – раздавшийся от двери голос Селестии заставил меня лихорадочно засучить задними ногами, путаясь во все еще стоявшей у меня под хвостом трубочке катетера, в попытке закопаться поглубже в губковый матрац, и если бы не копыто Луны, прижавшее меня к кровати, я точно выдернула бы из себя все трубки, со всеми костями скелета в придачу – «Ты и вправду считаешь, что это было лишь вчера?».
– «Нууууу…» – мое копыто ткнуло в сторону темного окна, за которым царила ночь, освещенная фонарями и окнами столицы Эквестрии. Лишь одинокий мотылек, неизвестными путями проникший в эту странную комнату, тихонько бился в стекло, трепеща гремящими, словно жесть, крылышками – «Так ведь… А что?».
– «Ты пролежала без сознания две недели, Скраппи. Две недели, наполненные надеждой и тревогой для твоих родных, и четырнадцать дней беспрестанной борьбы за тебя – для врачей этого центра».
– «Две недели?!» – пискнула я, недоверчиво глядя на склонившихся надо мной принцесс – «Значит, все уже знают?!».
– «Да. Я отослала Графита в Обитель» – Луна внимательно проверила пустеющие шары, и подумав, отключила один из них от системы – «Он был слишком озабочен твоим состоянием, чтобы думать о чем-то другом. Думаю, теперь можно этот вопрос пересмотреть».
– «Но что со мной случилось-то?».
– «Мы… Пока не уверенны в произошедшем» – обтекаемо ответила Селестия, но если я правильно поняла выражение ее морды, не спутав его с чем-либо еще, принцесса была и впрямь озабочена случившемся, и не считала нужным этого скрывать – «Но в том, что ты повела себя крайне безрассудно, нет никаких сомнений. Скажи, почему ты ослушалась меня, Скраппи? Почему не осталась в Кантерлоте?».
– «У меня в казармах стоят двадцать семь урн с прахом погибших!» – запальчиво возразила я, пытаясь подняться с порядком надоевшей мне постели, но вновь была притиснута к пористой поверхности копытом младшей из сиятельных сестер – «И тогда уж нужно было и их…».
– «Они уже отправились к родным, Скраппи» – мягко, но твердо возразила мне Селестия, делая Луне успокаивающий жест крылом – «Но как ты считаешь, разве было бы лучше, если бы среди них была и та, на которой было бы выбито твое имя? Как бы мы чувствовали себя тогда, а?».
– «Вы бы огорчились?» – свернувшись клубочком и уткнув нос в копыта, грустно поинтересовалась я, представляя, что думали обо мне все, кто услышал о моем состоянии. Не знаю, как другим, охочим до сенсаций пони, но лично у меня любое публичное обсуждение моих собственных проблем вызывало разве что панику, переходящую в раздражение и злость – «Ну, если бы со мной что-либо случилось?».
– «Огорчились?» – сестры обменялись довольно долгим и донельзя странным взглядом – «Ты даже не представляешь, что бы мы делали, если бы лишились…».
– «Теперь ты вне опасности, но учти – подобное не проходит бесследно» – в отличие от Селестии, Луна была более прямолинейна, и не пыталась подсластить горечь происходящего – «Ты была крайне истощена, и врачи через одного предлагали довольно радикальные варианты решения возникшей проблемы».
