– «Видишь эти крылья?» – грустно спросил пегас, раскрывая свои белые порхалки – «Рода единорогов крайне обособленны и бдительно хранят старые традиции. «Старая кровь», как они это называют. Клан Дримов известен тем, что свято блюдет всевозможные обычаи, и даже пришедшая в эту семью бабушка Мелоди так и не смогла до конца смириться с некоторыми из них. Но мне повезло – столкнувшись с сопротивлением своего сына и его жены, она не нашла ничего лучше, чем обратиться к самой принцессе».
– «Селестия сильно рассердилась?».
– «Она посетила этот дом, и между делом поинтересовалась, почему на картине, висящей в Большой Гостиной, изображена ваза, а не четвертый член семьи, с которым она хотела бы познакомиться, раз его родители не озаботились тем, чтобы представить ей пополнение своего семейства. Думаю, этот момент стоил отцу множества седых волос, поэтому их брак с матерью и превратился вскоре в череду ссор и взаимного отчуждения. Весь дом пребывал в тихой панике, и каждый слуга чувствовал, что сейчас разразится катастрофа – за подобные выходки, частенько выкидываемые знатными семействами, не жалующими бастардов, принцесса, не колеблясь, лишает званий, титулов и наград, ссылая целые семьи в самые отдаленные уголки страны. И представь, в самый страшный для них момент, когда принцесса уже поднялась, чтобы потребовать объяснений и тут же, на месте, огласить приговор, появилась моя бабушка, за пышным хвостом которой прятался маленький, белоснежный пегас».
– «Ааууууууу, как мило!» – я невольно расплылась в улыбке, обнимая немного оживившегося пегаса. Похоже, разговор о его детстве, пронизанного воспоминаниями о Мелоди Дрим немного притупил терзавшую его боль потери – «Но разве Селестия не поняла, в чем тут дело?».
– «Конечно же поняла, и отцу пришлось долго и мерзко выкручиваться, но все же признать свою вину. Их не выслали – бабушка, обладавшая красивым голосом и однажды даже исполнявшая во дворце «Гимн восходящему солнцу», упросила принцессу простить своих неразумных подданных, но с тех пор, дом Дрим потерял свою былую независимость. И именно поэтому я остался в нем – но как бастард, незаконнорожденный ублюдок. Меня терпели – попробовали бы они не стерпеть! – но теперь, все свои надежды семья связывает с моим братом, Насти Дримом, оставляя для меня ровно столько, сколько нужно для исполнения воли принцесс».
Замолчав, пегас вновь уткнул взгляд в болезненно пронзительную синеву осеннего неба. Что видел он в этой толчее над столицей? Я не знала ответа на этот вопрос, но вновь, как и несколько лет назад, вдруг почувствовала возвращающееся чувство новизны, необычности всего происходящего.
– «Прости. Боюсь, это ударило по мне сильнее, чем… Но почему? Она была такой сильной, такой волевой, и вдруг…».
– «Ей оставалось немного, поверь мне» – я вновь, робко дотронулась копытом до плеча мужа – «И мне кажется, она очень хотела, чтобы рядом с ней был кто-то, кто по-настоящему ее любил».
– «Но это так тяжело. Это так тяжело…».
– «Знаешь, у меня есть кое-какой опыт в такого рода делах…».
– «В похоронах?» – ляпнул Графит, медленно поворачивая ко мне голову – «Спасибо, но ее прах упокоится в фамильном склепе. Если хочешь, я потом покажу тебе усыпальницу Дримов».
– «Обязательно покажешь, ведь это и твоя семья, хоть и такая… Такая» – я шутливо толкнула мужа в плечо, оставляя на его малиновой жилетке влажный отпечаток копыта – «Нет, глупый, я говорю про терапию твоего состояния. Чтобы не сорваться и немного притупить боль, тебе нужно обратиться к психологу. Ведь пони любят психологов, правда? И я как раз знаю такого! Проверенный специалист – после нашего последнего посещения Маккриди просто ожил, а ведь ему было не менее тяжело, чем тебе».
– «Это тот жеребец, который не утонул в том проклятом колодце?» – вяло хмыкнул муж, поднимаясь со скамейки и нехотя плетясь вслед за мной – «Да уж, ожил он неимоверно. То в орден вступит, то по каким-то тайным поручениям мотается… Не жалеешь ты меня, Скраппи. Даже погоревать одному не даешь».
– «Я не слишком хорошо знала мисс Мелоди Дрим, но мне кажется, что она предпочла, чтобы мы не проливали по ней слезы, а сели и вспомнили о ней все, что она принесла хорошего в этот мир. Так что вперед – нас ждет сеанс моей фирменной психотерапии!».
– «И представь себе, тогда она велела Тэйл Пейнт, ученице самого Браша, вырезать из портрета ее изображение, и повесить на противоположную стену. Отец бесился, но ничего поделать не мог, а из-за того, что ее портрет привлекал внимания даже больше, чем латаная-перелатаная картина с тремя оставшимися членами семейства, он велел прикрыть его портьерами» – глянув на меня через большой бокал кроваво-красного вина, Графит вздохнул и осторожно пригубил напиток. Уже пятый за этот час – «Ох, бабушка. Ты ушла, а твои дети остались… Такими ли нас видел мой дед? Один твой внук – одаренный магическими силами бездарь и мот, путающийся с подобными ему, богатыми бездельниками, а другой… Другой и вовсе пегас».
