– «НАМ кажется, что МЫ находимся не в том положении, позволяющем НАМ высказывать открыто свои мысли, сестра МОЯ» – нарушила молчание Луна. Даже в столь двусмысленном положении, как «условно-прощенная», она мастерски выделяла голосом все личные местоимения, добавляя в свою речь громовые раскаты Кантерлотского Гласа – «Но кажется НАМ, что прегрешения ученицы МОЕЙ не столько связаны с желанием лишь зло творить, но лишь с пробелами в ее образовании, кои необходимо восполнить, коль ты желаешь видеть ее пред собою, во дворце. Пошлем же ее в школу имени ТЕБЯ, где средь учеников-единорогов, так ТОБОЙ любимых, и мудрецов-преподавателей, напитанных многими знаниями, она сможет огранить свой ум, как серый камень, превращаемый в подлинную драгоценность магией опытного ювелира».
– «Что ж, это разумная мысль» – согласилась Селестия, иронично поглядывая на мою насторожившуюся фигурку. Судя по ее иронично прищуренным глазам, она расценила все как шутку, призванную немного разрядить атмосферу в тронном зале, но все-таки, по каким-то причинам, решила доиграть ее до конца – «Отправить свою Первую Ученицу в младшие классы Школы для Одаренных Единорогов… Что ж, признаться, я недооценила тебя, сестра. Итак, Скраппи, по желанию своей повелительницы, ты отправишься в Школу для Одаренных Единорогов. Тебе в обязанность вменяется посещение занятий с прочими учащимися, в том порядке, какой изберет для тебя профессор Бастион Йорсет, и ты останешься в ней до тех пор, пока не научишься дисциплине, которую прививают каждому жеребенку с младых копыт… Либо пока не будешь оттуда исключена. Самовольно покидать ее ты не имеешь права. Все ясно тебе,
– «Да, Ваше Высочество» – сжав зубы, я вновь поклонилась, клокоча от той насмешки, которой стало все это судилище, в моих глазах, уже давно превратившееся в некий фарс.
– «Ваше Высочество!» – нарушив тишину, из толпы придворных выступил хорошо одетый единорог, небрежно поклонившийся в сторону трона – «Но это же… Это просто немыслимо! Неужели теперь все преступники, уличенные в чем-то столь же вопиющем и опасном, будут подвергаться столь же мягким «наказаниям»? Вспомните, ведь вы уже отправляли ее на «перевоспитание», и чем это все закончилось?
– «СИЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ ПОБЕДОЙ ПРИ ДАРККРОУШАТТЕНЕ!» – не выдержав, громыхнула темная фигура, распахивая светящиеся молочно-белым светом глаза – «А ТАК ЖЕ ОСВОБОЖДЕНИЕМ НАВАРРО!».
– «Моя сестра является соправительницей Эквестрии, и ее мнение, а так же приказания, должны рассматриваться так, словно исходили бы от меня» – спокойно напомнила Селестия собравшимся в зале пони. Лишь легкое подрагивание ее ноздрей подсказало мне, что принцессу задели за живое сомнение и неприкрытый скептицизм, звучавший в словах единорога – «И если она считает, что ее Первой Ученице стоит повторить азы науки о поведении приличных пони, то кто же встанет на пути сего решения?».
А вот это был уже неприкрытый вызов, брошенный собравшейся внизу толпе. Измученная бессонной ночью, я уже с трудом улавливала происходящее в зале, но даже в полусонном состоянии почувствовала физически ощущаемое напряжение, начавшее скапливаться в тронном зале. Отведя голову от горделиво распрямившейся на троне принцессы, я бросила взгляд на одного из мышекрылых пегасов, дежурившего в этот день у подножья трона Госпожи. Небольшой, поджарый, он напоминал юркого горностая, готового по первому зову броситься на врагов своей хозяйки. Перехватив мой взгляд, он едва заметно кивнул мне – «все в порядке, мы готовы», и вновь прикрыл свои светящиеся глаза.
– «Нет-нет, мы ни в коем случае не подвергаем сомнению Вашу божественную волю, возлюбленная принцесса!» – настороженный столь резкой реакцией на свои слова, единорог мгновенно пошел на попятную, и склонился перед троном в уже настоящем, приличествующем моменту поклоне – «Но столь мягкое наказание за эти проделки…».
