– Вы кажетесь мне знакомым, – сказал вдруг стоящий рядом с Ларкином гвардеец. Он подошел на шаг ближе и изучающе посмотрел на него.
– У меня одно из тех лиц, которые многим кажутся знакомыми, – ответил Хранитель и осторожно пошевелил ногой, нащупывая свой магически выкованный меч, который лежал под сиденьем. Ларкин не хотел сражаться, но сделал бы это, чтобы спасти свою жизнь и защитить свою свободу. Ни при каких обстоятельствах он не собирался возвращаться в подземелье, куда его бросил король.
Гвардеец не выглядел убежденным. Он скривился, и его узкие губы почти полностью исчезли.
– Вы учились в одной из академий?
– Нет, в гвардии я никогда не служил, – сухо ответил Ларкин. Его сердце дико пульсировало в ожидании схватки.
– Значит, вы простой торговец? – Подозрительность в словах гвардейца была такой же отчетливой, как черная кровь эльвы на куске белой ткани.
– Нет, я наемник. – Это было утверждение, пугающе близкое к истине, но для человека его роста такая ложь была более-менее правдоподобной. – Торговцы и купцы нанимают меня, чтобы я охранял их товары.
Гвардеец кивнул, но борозда, глубоко пролегшая между его бровями, не исчезла. Казалось, мужчина не мог стряхнуть с себя подозрения, что откуда-то знает его. Ларкин заставил себя выдержать недоверчивый взгляд, в то время как растущее в нем желание схватиться за магический меч стало непреодолимым. В голове Хранителя уже формировался план, как заставить всех четверых гвардейцев обратиться в бегство, не причинив при этом Камерону никакого вреда.
– Можете ехать дальше, – неожиданно услышал Ларкин голос командира отряда. Волна облегчения обрушилась на Хранителя. Мужчины спрыгнули с повозки. Гравий захрустел под их сапогами, и вскоре Камерон снова сидел рядом. Он попрощался с гвардейцами, которые знаком руки указали ему въезжать в город.
Они въехали в Двурог через деревянную арку. С каждым шагом, который отдалял их от гвардейцев, Ларкин все больше успокаивался, хотя и не решался пока покинуть коляску Камерона. Взгляд Хранителя настороженно блуждал вокруг, так как в городе наверняка были и другие гвардейцы.
Дома в Двуроге не имели ничего общего с потрепанными хижинами, которые Ларкин видел во многих деревнях Тобрии. Здесь не было деревянных досок, которые прикрывали бы разбитые окна. Ни один кирпич не грозил упасть с крыши, и дымящиеся каминные трубы не создавали впечатления, будто следующий порыв ветра может сорвать их на землю. Здесь каждый гвоздь казался мастерски вбитым, каждый камень безупречно поставленным, а каждый кусок дерева – подобранным вручную.
Это богатство отражалось и на внешнем виде населения. Куда бы ни взглянул Ларкин, везде он видел мужчин и женщин в элегантных пальто. Разрумянившиеся, они собирались вокруг огненных чаш, держа в руках дымящиеся кружки и возбужденно переговариваясь. Даже работающее население выглядело ухоженным, как будто эти люди имели возможность очищать свои тела от грязи каждый вечер. И, как и ожидалось, в городе толпились другие гвардейцы. Они, казалось, стояли на каждой дорожной развилке. Мечи наготове.
– Думаю, пора прощаться, – сказал Ларкин, когда Камерон придержал лошадей, когда какая-то телега преградила им дорогу. – Спасибо, что взяли меня с собой.
Камерон улыбнулся.
– Спасибо, что спасли мне жизнь и выслушали мои рассказы.
Ларкин потянулся за своей сумкой. Он вытащил из нее рубашку и завернул в нее рукоять своего меча. Затем Хранитель сунул оружие в мешок, так что из него торчала только рукоять, обернутая в ткань. Так, по крайней мере, нельзя было с первого взгляда понять, что Ларкин несет с собой оружие.
– Берегите себя, Камерон!
Торговец кивнул.
– Всего вам доброго!
Ларкин спрыгнул с козел и тотчас шмыгнул в переулок. Теперь он был сам по себе. В этом не было ничего нового, тем не менее мужчина не мог избавиться от беспокойного ощущения, которое поселилось у него внутри. Вероятно, это было связано с огромным количеством гвардейцев, которые сновали по городу, но, возможно, и с его неведением. Хранитель изучил дневник Хенрика вдоль и поперек, но ничто не указывало на намерения и планы убитого в Двуроге. Единственной зацепкой было имя женщины – Яра.
Решительно, но без твердой цели Ларкин продолжал идти, чтобы лучше слиться с толпой. В мыслях он снова перебирал все, что знал о Хенрике. В Рихволле он жил в простой хижине. У мужчины практически не было имущества, а это означало, что и в Двуроге Хенрик, вероятно, селился в более бедных кварталах. Самым разумным, наверное, было бы постепенно сворачивать в более дешевые улицы, так как сейчас Ларкин явно был не там, где надо. Сейчас слева и справа его окружали магазины с распахнутыми витринами, в которых стояли сундучки для хранения драгоценностей, музыкальные шкатулки и стеклянные чаши.
