Магическое оружие было создано фейри во время войны с намерением не дать людям ничего, что могло бы быть направлено против волшебных существ. Почему Фрейе все же удалось это сделать, оставалось для Ларкина загадкой, и он не знал, действительно ли хочет ее разгадать. Потому что, если Хранитель найдет ответ, он будет обязан поделиться им с принцессой. А это могло подвергнуть опасности не только его самого, но и Фрейю.
Ларкин стряхнул с себя мысли о Фрейе, и воспоминание о ней лопнуло, подобно таланту в его руке. Тонкое стекло раскололось, и когда мужчина разжал кулак, на его пальцах пылало легкое пламя. Желтовато-красный свет залил полуразрушенную хижину. Хаос оказался намного хуже, чем он предполагал в темноте, и, как и раньше, Ларкин заинтересовался, что хотели украсть здесь воры. Хижина была крошечной, с одной только комнатой, в которой жили и готовили пищу. Спальное место прежде было отделено от остальной комнаты занавеской, которая была, скорее всего, сорвана с потолочной балки. Ларкин решил так, заметив несколько клочков ткани, оставшихся висеть на древесине.
Пол был усеян битым стеклом и глиняными черепками. Очевидно, злоумышленники сметали с полок абсолютно все. Ящики были выдвинуты и опрокинуты, двери всех шкафов – распахнуты. Очевидно, воры что-то искали, или, по крайней мере, все должно было выглядеть именно так.
На полу Ларкин заметил красные пятна. Его взгляд проследил за кровавыми следами до стула, сплошь перепачканного свернувшейся кровью. Она была на спинке и ножках, образуя под сиденьем лужу, которая давно затвердела, превратившись в коричневую корку. Наверное, кровь уже так глубоко проникла в древесину, что навсегда окрасила пол. Это было не простое убийство, а казнь, возможно, сопровождавшаяся пытками. Но зачем такая жестокая процедура? Что мог значить для преступников такой человек, как Хенрик?
Теперь это предстояло выяснить. Ларкин бегло огляделся вокруг и заметил над камином миску с жиром. Он зажег вставленный в него фитиль и потушил магический огонь в своей ладони, чтобы беспрепятственно обыскать хижину. Сперва мужчина опустился на корточки перед залитым кровью стулом и сделал глубокий вдох, но запах крови уже улетучился. Поэтому Хранителю пришлось искать улики обычным способом, и он решил начать с закутка, который прежде служил спальней.
Ларкин осматривал каждый предмет, на который натыкался, поднимал перевернутую мебель, чтобы узнать, что скрыто под ней. Хенрик казался простым человеком. Его скудные пожитки состояли из различных горшков и кувшинов, а также стопки невзрачной одежды. Самым ценным имуществом убитого, по-видимому, были его припасы, и они, несмотря на бедность жителей деревни, лежали на кухонных полках нетронутыми.
Ларкин вернул на место упавший шкафчик, из которого со звоном посыпались на пол инструменты. Хранитель застыл, вслушиваясь в ночь. Но вся деревня спала, и никто не услышал его. Мужчина осторожно опустился на колени. Он перебрал по отдельности все инструменты, до последнего молотка и плоскогубцев.
Ничего.
Почему, во имя короля, Хенрик должен был умереть?
Ларкин выпрямился и еще раз тщательно огляделся. Что он упустил? Что искали в этой хижине воры? Возможно, они нашли это и забрали с собой, и ему никогда не напасть на их след.
Хранитель сердито пнул опрокинутую корзину. Та пролетела через комнату и врезалась в груду дров. Ларкин с ненавистью уставился на поленья, словно они были во всем виноваты, как вдруг что-то еще привлекло его внимание.
Кожаный переплет был того же коричневого цвета, что и дерево, на котором лежала книга. Ларкин мог бы и не заметить ее. В таком доме книжка выглядела совершенно неуместно, и все же она казалась единственным предметом в хижине, который был умышленно помещен на свое место.
Ларкин взял книгу в руки, удивленный тем, что такой человек, как Хенрик, владел письменным словом. В таких городах, как Амарун, теперь было принято, чтобы граждане среднего класса владели этим умением. Но в таком месте, как Рихволл, такой дар казался странным, если не подозрительным.
Ларкин раскрыл том и уже на первой странице понял, что держит в руках дневник. Первая запись была сделана еще более двух лет назад. В ней Хенрик рассказывал о жуках, которыми было заражено одно из его полей, писал о поездке в Двурог, которую он, видимо, планировал. Вторая запись упоминала о ссоре в таверне. В третьей записи речь шла о плохой погоде, в четвертой Хенрик жаловался на боли в спине и писал о своем решении отложить из-за этого поездку на несколько дней. Ничего необычного.
