Рождение магии полностью

Ларкин продолжал листать. Некоторые записи были длиной всего в две-три строчки, другие простирались на несколько страниц. Знал ли Корван, что его брат так страстно вел дневник? Не пропустив ни одного дня, он заполнил книжку до последнего листа. Тем не менее эта последняя запись была сделана уже несколько месяцев назад и была так же бессмысленна, как и все предыдущие заметки. И все же Ларкин не спешил откладывать книжку. Она явно имела какое-то значение. Иначе зачем убийцам или самому Хенрику так открыто оставлять старый дневник на груде дров?

Ларкин еще раз открыл первую запись и шагнул ближе к свече. Должно быть, он что-то упустил и не уйдет, пока не разгадает эту загадку. Хранитель пристально рассматривал каждую букву и держал страницы над пламенем, чтобы посмотреть, не спрятано ли в них тайное сообщение. Но ничего не было. Только чернила на бумаге и слова о счастливой, но обычной жизни.

Иногда я не понимаю своего брата. Он постоянно жалуется на отсутствие денег, а потом по пьяни проигрывает их. Я был у Симуса, чтобы выпросить серебро, которое он забрал у Корвана. Ведь Корван был не в себе, когда расстался с ним. Но старый скупердяй не захотел мне его возвращать. Надеюсь, во сне на него нападут огненные муравьи! Конечно, я дал Корвану кое-что из своих сбережений. Наверное, я больше никогда не увижу этих денег, но что еще мне оставалось? Возможно, Корван слабак, но он еще и мой брат.

Ларкин перевернул страницу.

Ненавижу дождь. Мутные лужи. Бурлящие ручьи. Мокрая одежда. Больше всего мне хотелось бы…

Ларкин остановился, потому что только сейчас заметил, что в этом месте не хватало нескольких страниц. Когда мужчина листал страницы в первый раз, он не заметил оборванных краев в середине книжки, теперь же это было очевидно. Это не могло быть случайностью. Что бы ни было написано на этих страницах, это было причиной, по которой Хенрик должен был умереть. Только… что он там такое написал? Ларкин выдохнул проклятие и продолжил читать запись.

Больше всего мне хотелось бы не покидать свою хижину, пока эта непогода бушует в Тобрии. Но мне не остается ничего другого, меня ждут в Двуроге. И я не хочу разочаровывать остальных.

Больше там не было ничего, и Ларкин обратился к записи, которую Хенрик написал после недостающих страниц.

Я вернулся обратно в Рихволл и скучаю по Яре. Очень хотелось бы, чтобы наши пути не расходились так часто. Я люблю ее, но не могу оставить Рихволл и Корвана. Он не поймет, и я не могу сказать ему правду…

– Какую правду? – пробормотал Ларкин, уставившись на дневник в своих руках. Втайне мужчина надеялся, что на бумаге волшебным образом появятся еще какие-нибудь слова, чего, естественно, не произошло. Он захлопнул книгу и сунул ее в сумку. Возможно, где-то между страниц скрывается еще какая-то зацепка. Но что бы убийцы ни искали, оно находилось не в Рихволле, а в Двуроге. И Ларкин последует за ними туда.

Зейлан никак не могла выбросить песню полукровки из головы, возможно, потому, что эти строфы напоминали девушке о ее нынешнем положении. Только она находилась не в пещере, а в тоннеле, и вместо ритмичного сердцебиения слышала только непрерывный стук падающих капель воды. Впрочем, здесь тоже было темновато. Потому что чем дальше она удалялась от дворца, тем более мрачным и неровным становился тоннель. В некоторых местах Зейлан даже приходилось продвигаться вперед вслепую, так как ей хотелось сохранить свои огненные таланты для трудного перехода через Туманный лес.