Определение нового чиновника на службу сопровождалось одним привходящим обстоятельством. Прежде принесения присяги у помощника секретаря отобрали подписку о несостоянии его, Глинки, ни в каких тайных обществах.
«…Обращая всегда бдительное внимание, – гласил царский указ, – дабы твердая преграда была положена всему, что ко вреду государства послужить может, и в особенности в такое время, когда, к несчастью, от умствований, ныне существующих, проистекают столь печальные в других краях последствия, я признал за благо: все тайные общества, под какими бы наименованиями они ни существовали, как-то масонских лож или другими, – закрыть и учреждение их впредь не дозволять».
Указ был давний, мечен 1822 годом. Понятно, о каких умствованиях и печальных последствиях в других краях туманно писал русский император. Это были все те же народные восстания в Испании, Португалии, Неаполе и Пьемонте, вести о которых докатились в свое время даже до благородных пансионеров. Оставалось полной загадкой, о каких тайных обществах в России, кроме масонов, шла речь. О масонах раньше действительно много говорили, и то перестали. От времени повыветрились и рассыпались в прах последние масонские ложи, все эти мудрые «Астреи» и «Умирающие сфинксы». Глинка отнес подписку за счет канцелярской формы и скоро о ней забыл.
Да и как ему было думать о предмете столь смутном и невещественном, когда служба требовала сосредоточенного внимания. Новый помощник секретаря вникал в порученные ему дела со свойственной ему обстоятельностью и день ото дня все больше дивился. Было похоже на то, что вся Россия была поставлена на дорожную повинность. Из Петербурга летели наистрожайшие приказы, а в Главное управление стекались рапорты об исполнении. Мужиков сгоняли к дорогам из самых дальних волостей; едва работа начиналась в одном месте, их перегоняли на другое. При этом все отчетливее выяснялось одно странное обстоятельство: на непролазных дорогах устраивали только временные объезды, латали мосты только на срок, а потом обсаживали шоссе приятными для глаза елями. Словом, работали в лихорадке, а строили одну видимость и только для того, чтоб не задержать в пути царское величество.
Император Александр
Только и вздохнет он, когда летят навстречу верстовые столбы да дерзновенный ветерок треплет в царственных руках страницы дорожного евангелия. Только и утешится, когда, мчась в коляске, видит перед собой вместо всех треклятых призраков одну надежную спину кучера Ильи. Только и отрады божьему помазаннику, когда примчится из столицы в Пензу или из каких-нибудь Вильковишек в полуденные края и выйдет на смотр своих полков.
Полки идут в ниточку; не колышась, плывут киверы и ружья; как один, вытянуты солдатские носки. Если тянут носок по регламенту, без вольнодумства, тогда нисходит мир в царскую душу. Только бы все было по команде, только бы, сохрани бог, от каданса не отступать!
Идут мимо царя бравые усачи, а клеены те лихие усы ядовитым зельем. Идут воины в белых, как снег, штанах, а белены те истлевшие штаны мелом, добытым на горькую солдатскую копейку.
Может быть, и грянули бы царю-батюшке песельники-усачи:
Но на церемониальных маршах петь не положено. Венценосец видит необозримые ряды своих войск и успокоясь, снова садится в дорожную коляску и мчится неведомо куда.
Царь избегал Петербурга. Как скучающий помещик сдает надоедливую вотчину доверенному управителю, так сдал Россию Аракчееву царь Александр. Стоит над Россией граф Аракчеев во весь свой сутулый рост и сторожит ее оловянным глазом. Годы идут, люди умирают, только ему, Змею-Горынычу, смерти нет. А при нем не жить России. Такого беспорядка граф Алексей Андреевич никогда не допустит.
А годы опять идут. Александр Павлович за долгое царствование много успел: и в гвардии и в армии все мундиры переменил. Сменил все петлицы и выпушки, ни одного канта в прежнем цвете не оставил. Чего тебе еще надо, богом нам врученная держава?
А держава молчит. По деревням залегла, прелой соломы на драные крыши наметала; должно быть, молится в тишине за царское здравие.
А в городах – там хуже. В городах, особенно в столице, всегда умствуют. Только бы дознаться наверняка!..
Александр Павлович щурит подслеповатые глаза, приставляет руку к тугому уху: где они, тайные царю и трону злодеи? И опять скачет, словно хочет ускакать от смерти в бессмертие.
И тогда начинается новая горячка в Главном управлении путей сообщения. Сам главноуправляющий герцог Вюртембергский посылал на царские маршруты чиновников и блестящих своих адъютантов.
Штабс-капитану Бестужеву доставалось едва ли не больше, чем всем прочим герцогским адъютантам. Измученный бесконечными разъездами, Бестужев являлся в Главное управление. Здесь он свел знакомство с Михаилом Глинкой.
