Действительно ли каган бросал обров в бой в первых рядах или нет, уже стало неважно. Наверняка такое случалось не раз и даже не два (все-таки обры – это в первую очередь тяжелая конница, и кому как не им прорывать порядки врага?). Эти случаи, конечно же, вспомнили и стали раскручивать, заодно накручивая себя: дескать, и вправду только нас и бросают в бой под самый сильный удар противника. Особенно громкими такие разговоры становились во время пьянок. Поговорить-то по большому счету не о чем, а тут такая животрепещущая тема.
К прямому восстанию привести это растущее недовольство вряд ли могло, обров всего треть от общего количества орды, наверное, даже уже меньше, под четверть, так что шансов на победу не было, и это все понимали, но на него Рус и не рассчитывал. Он просто создавал и накалял атмосферу недоверия, и это у него получалось.
Каган, конечно же, скоро узнал о витавших нехороших настроениях среди обров, в тайне такое не удержать. Он провел сходку вождей, на которой разобрали чуть ли не все битвы. И вроде как убедил, что специально их никто под молотки не подставляет, но… Тут, как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался.
Теперь следовало только правильно разыграть эту карту, а значит, подготовить под эту игру подходящие условия. И вот тут вменяемый император Ромейской империи был куда предпочтительнее, чем юродивый.
Проев и пропив, потратив на украшения и дорогие ткани, а большей частью заныкав по ухоронкам сокровища, полученные от франков, авары снова стали шарить голодным и жадным взором по сторонам в поиске, кого бы еще ограбить. И достойных кандидатур кроме Ромейской империи не имелось.
Новый император Юстин тоже понимал, что рано или поздно придется столкнуться с аварами, и готовился. Даже засылал послов, все того же Данакта Диодора, к Русу для переговоров с целью совместных действий против авар или, на худой конец, добиться того, чтобы Рус не помогал аварам «божественной силой».
– Нет, этот договор с аварами я нарушать не буду. Но ведь можно договориться иначе…
Непосредственно перед вторжением в империю Русу по тому же принципу удалось внедрить в среду авар мысль, что на фоне взаимного недоверия отдельных сообществ относительно друг друга каждая часть будет наступать отдельно: отдельно савиры, отдельно обры, отдельно собственно авары и отдельно все эти азиаты с гуннами и гурами, благо что особо воевать не придется, ведь ворота городов будут вскрываться «божественной силой», и остается их только ограбить.
Кагану эта идея, может, и не сильно понравилась, понимал всю пагубность такого решения, но он вынужден был пойти на такой шаг, чтобы не обострять отношения, что могло привести к разрыву, ведь нет ничего хуже, если вдруг одна из довольно крупных составных частей народа вдруг станет считать себя ущемленной (в этом беда всех многонациональных формаций), а там, глядишь, все успокоится и вернется на круги своя.
Надо сказать, идеологическо-расистская диверсия Руса, несмотря на то что аварам ее удалось замять, все-таки не осталась без последствий, и простые обры действительно стали если не расистами, то… начали задумываться на эту тему: дескать, а чего это мы воюем против по сути таких же, как мы, на стороне… не таких, как мы. Может, наоборот, стоит заключить союз со «своими» по лику против не таких, как мы, и… получить их скот и прочие богатства? Так что эта тема внутри сообщества обров булькала, словно некое варево на медленном огне.
Дальнейшее было делом техники на фоне договоренности с ромеями. Узнав, на каком направлении будут наступать обры, а им определили маршрут на Наиссус, то есть через центральные регионы провинции Дакия по реке Морава, ромеи подтянули им навстречу две трети своей армии, и в итоге обры оказались фактически окружены многократно превосходящим противником.
– Предательство! Каган сговорился с ромеями и хочет от нас окончательно избавиться их руками!!! – заорал кто-то.
Ну как «кто-то»? Имелись в составе обров, точнее в отряде, которым командовал один из сыновей тархана Нэдлака, славяне. А среди них агенты, что более-менее освоили аварский язык и в определенной ситуации смятения в общем гуле тревожных голосов смогли сойти за своих. А кто там, собственно, в таком положении будет разбираться, кто крикнул?
Этот выкрик, да не в одном месте, а сразу в нескольких, агентов ведь было больше одного, всколыхнул воинов обров, и впечатление наложилось на прошлые обиды и мысли.
– Может, они уже и наши стойбища уничтожают?! – снова прозвучал выкрик, усиливающий общее брожение.
Вскоре из вопроса мысль трансформировалась в утверждение, и уже все были уверены, что авары, пока большая часть воинов обров в походе, громит их становища, подвергая насилию и убивая их родных и близких. Обры отступили от города и, гонимые ромеями, что отрезали им путь на север и запад, стали отходить на восток, а там двигались азиаты с гунногурами.
– Бей гадов, они у нас всегда за спиной прятались! Мы гибли, а они пользовались плодами наших атак!
