На глазах у Лейлы-ханум блестели слезы, но в них был не восторг, а немой ужас и жалость. Она бессознательно сжала в руках уголок скатерти. Узеир-бек сидел неподвижно, его жилистые пальцы сжали край стула, а в глазах читалось недоумение и глубокая настороженность. Дядя Закир застыл с шампуром в руке, и капля жира упала с мяса на угли, шипя неестественно громко в звенящей тишине. Виталик и Олег смотрели на Сашу, не узнавая своего друга в авторе этой леденящей душу музыки.
Когда смолк последний, пронзительно-чистый и от этого еще более пугающий аккорд, в саду повисла абсолютная, гробовая тишина. Казалось, само время остановилось. Ни аплодисментов, ни вздохов. Только тяжелое, сдавленное дыхание и ощущение надвигающейся беды.
Александр медленно открыл глаза, оглядел потрясенные, бледные лица и смущенно опустил взгляд.
— Простите, — тихо произнес он, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине. — Я... не думал, что это произведёт такой эффект. Это музыка из одного... сна. Мрачного сна. Давайте не на этом закончим.
Он перевел дух и посмотрел на Муслима, ища поддержки. Тот, все еще слегка бледный, нервно сглотнул и кивнул, делая широкий жест рукой, словно говоря: «Давай, попробуем что-то еще».
Пальцы Александра снова коснулись клавиш. Но на этот раз они извлекли совершенно иной звук. Это была «Game of Thrones Main Title» ( https://ok.ru/video/288820756 ) — та же тема, но преображенная. Узнаваемый суровый ритм, но теперь он звучал не как предвестник гибели, а как торжественный, боевой марш. Мощные, уверенные аккорды рождали в душе не страх, а решимость, отвагу, готовность к битве. Музыка больше не ползла по земле ледяной змеей — она взмывала вверх, к звездам, как стая драконов, поднимающаяся в ночное небо.
Выражения лиц менялись на глазах. Ужас и оцепенение сменились изумлением, а затем и восторгом. Лейла-ханум вытерла слезы и смотрела теперь с широко раскрытыми глазами, в которых отражались отвага и огонь. Узеир-бек откинулся на спинку стула, и его лицо озарила понимающая улыбка — он услышал в этой музыке отголоски эпических сказаний своих предков. Дядя Закир с силой тряхнул головой и с новым энтузиазмом принялся переворачивать шашлыки, будто готовясь к великой битве. Виталик начал неосознанно отбивать мощный ритм пальцами по колену, а Олег с облегчением выдохнул.
Когда последняя нота отгремела, сорвавшись с кончиков его пальцев, на секунду воцарилась тишина, взрывная, наэлектризованная. А потом сад взорвался оглушительными, восторженными овациями. Люди вскакивали с мест, кричали «браво!», стучали ладонями по столу. Узеир-бек аплодировал, смотря Александру прямо в глаза, и в его взгляде было уже не недоумение, а глубочайшее уважение. Они не просто услышали музыку — они прошли через тьму и вышли к свету, и это чувство было потрясающим.
Вечер продолжился. Теперь все хотели петь. Пели народные песни, пели городские романсы. Но те две мелодии, так и остались главными, ни с чем не сравнимым украшением ночи.
Рассвет над Каспием был делом быстрым и решительным. Ночная прохлада еще цеплялась за камни, но уже первые ослепительные лучи солнца пронзили горизонт, превратив гладь моря в расплавленное серебро. Александр стоял на краю небольшого обрыва, под ногами шуршали ракушки и сухая трава. Рядом, присев на корточки, молча курил Муслим. Чуть поодаль Виталик и Олег бросали плоские камушки, пытаясь пустить их по воде.
Тишина была недолгой. Ее разорвал пронзительный, тоскливый крик чайки, пролетевшей над самой водой. Александр вздрогнул, поднял голову, будто ловя звук. Его пальцы сами собой сложились в щепотку, будто держа невидимое перо.
— Слышишь? — негромко сказал он, не отрывая взгляда от птицы. — Говором чаек... Так и просится в песню.
Муслим лишь кивнул, прищурившись от дыма и солнца.
Волны лениво и тяжело били о скалы внизу, с глухим гулом, от которого дрожала земля. Шум прибоя нарастал, заполняя собой все пространство.
— Песней прибоя... — продолжил Александр, уже глядя на воду, где пена клубилась и таяла. — Рассвет пробудив. Именно так.
Он достал из кармана помятый блокнот и карандаш, начал что-то быстро записывать. Ребята перестали шуметь, наблюдая за ним с любопытством. Казалось, он не сочинял, а лишь записывал то, что диктовало ему море.
— Вот, слушай, — обернулся он к Муслиму, когда волна откатилась, оставляя мокрый блестящий песок. — Сердце, как друга, Море встречает... Понимаешь? Оно же живое.
Муслим внимательно смотрел на него, в его глазах читался неподдельный интерес. Он видел, как рождается песня, и это завораживало.
Александр снова уставился на горизонт, где небо сливалось с водой в ослепительной синей дымке. Казалось, он ищет там что-то очень важное.
— Сердце, как песня, Летит из груди, — прошептал он, и его голос прозвучал особенно пронзительно в утренней тишине.
Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, перемешаться с шумом волн и криками птиц. Потом поднял руку, указывая на линию горизонта.
