Вывод: это воспоминание не о материнской заботе, а о бредовом случае, когда человек вел себя неадекватно из-за приснившегося сна и чуть не нанес физический вред третьему лицу. По-хорошему, нужно было пройти обследование, раз она перепутала сон с реальностью.
История о том, как мать отпустила меня в другой город и разрешила бросить школу.
Могла ли она этого не делать?
Ответ: могла. Тогда мне пришлось бы ждать два года до совершеннолетия, и неизвестно, в каком психическом состоянии я дожила бы до него в том гнете.
Вывод: это можно считать хорошим поступком в мой адрес, который был реально нужен и полезен для меня.
То же можно сказать и про обучение в художественной школе. Мать могла не согласиться оплачивать мое обучение там, например. В итоге, из всего, что мне запомнилось за мою жизнь, набирается всего пара значимых и по-настоящему хороших поступков, на фоне всего остального хаоса этого недостаточно, чтобы компенсировать весь пережитый ужас.
Тем более, я по сей день не уверена, насколько это было сделано ради моего блага, а насколько была какая-то своя мотивация. Может быть, она меня отпустила, чтобы полностью посвятить себя сыну, чтобы я не мешала ей и не отнимала ресурсы, тем более, раз я сама захотела уехать. Да еще и родные это одобрили, и она этим сняла с себя всю ответственность.
Выходит, чуть ли не единственный по-настоящему хороший поступок от матери в мой адрес – это разрешение уехать в другой город. Что только подтверждает, насколько все было плохо. Действительно значимый поступок, который оказал положительное влияние на мою жизнь и имел высокую ценность от матери, – это отпустить меня подальше от себя.
Самый большой подвох таких вот светлых моментов, что вы начинаете считать чем-то хорошим для вас очень маленький вклад в ваше благополучие, а то и вовсе просто прекращение прессинга на какое-то время вам видится уже чем-то таким, за что можно благодарить судьбу.
Чтобы разрешить себе счастливую жизнь, для начала нужно осознать, где вы радовались “обглоданной кости”, как куску именинного пирога.
Если вы привыкли радоваться малому, даже неприятному и невкусному, как голодная собака, то счастье будет казаться вам чем-то далеким, недосягаемым. Словно это что-то для каких-то других людей, не таких, как вы. А на самом деле вас просто долго держали на голодном пайке, чтобы те самые редкие подачки более-менее нормального обращения или просто остановка давления на короткое время были для вас чем-то вкусным и желанным.
Поверьте, что имеете полное право на огромный вкусный торт, красиво украшенный, свежий и ароматный, приготовленный на заказ с учетом ваших пожеланий. Только ваш целый собственный торт!
После того как в возрасте шестнадцати лет я уехала от матери, то первое время крестилась перед ее дверью, когда приезжала погостить, прежде чем позвонить или постучаться. Я готовилась к визиту, как к испытанию. Но мысли о том, чтобы не приезжать, у меня не возникало. Тогда я, как и многие, тоже верила в ложь, что все матери любят своих детей. И хотя после всего пережитого какая-то часть меня уже знала правду, осознавать ее я была еще не готова.
На пороге встречала она, и на лице словно была маска злости, которая не исчезала даже на фоне приветственной улыбки и формальных выражений заботы, вроде вопроса: "Как доехала?”
Накормив меня с дороги, мать всегда давала мне шорты с футболкой, чтобы переодеться, а еще одну и ту же ночнушку. Она была такая белая, полупрозрачная, с розовым цветочным узором.
В этот раз мать так же вручила мне ночнушку. Тогда мне было около восемнадцати лет, и я ни с кем не встречалась, а только мечтала о том, как встречу своего первого парня. Мать тогда еще не разошлась с отчимом, и он тоже сидел с нами, брат что-то делал в своей комнате.
Мы обменялись новостями, как обычно после длительной разлуки в несколько месяцев. И я пошла переодеться в ночнушку. Вышла в ней из комнаты и проследовала в ванную, чтобы почистить зубы и умыться перед сном.
Когда я вернулась в комнату, на меня буквально накинулась мать. Она нависла надо мной всем телом и давила всей своей злостью. Лицо ее перекосило, мне сделалось не по себе.
– Что ты ходишь здесь полуголая?! Сергей на тебя смотрит.
У меня задрожали колени, а в горле пересохло. Что? Да я просто прошла в ванную комнату, чтобы умыться. При чем эту ночнушку она сама мне дала. Я словно проглотила все слова. Она что, приревновала ко мне своего мужика, которого я много лет называла папой?! Да он появился, когда я была еще в первом классе.
– Я-я-я просто умывалась, ты чего?
– Нет. Он посмотрел на тебя, когда ты проходила мимо его кресла, и мне это не понравилось!
Здравый смысл подсказывал мне, что это ненормально. Я ведь ничего не сделала. Я прямо ощущала, как у меня дрожат губы и трясутся поджилки. Словно к моему лбу приставили пистолет. Сколько же в ней агрессии ко мне! Да она ведь сейчас и ударить меня может. Надо что-то сказать. Но что? Она сама дала мне эту ночнушку, а я ничего не сделала. Я просто пошла умыться, и все!
