Рожденная эфиром полностью

Юдай, открывая дверь на мой стук, просиял. Он подождал, пока я положу свою ношу, а затем притянул меня к себе и обнял.

– А теперь рассказывай, – сказал он, подводя меня к кушетке в изножье кровати.

И слова полились из меня потоком. Я последовательно описывала события на утесе: как Даичи совершил сеппуку, как мой тамаши парил над его прахом, как появился босс якудза Райден и схватил его – тут глаза Юдая округлились, – но мой жених Тоши и моя сестра Аими пришли мне на помощь. Это явно потрясло большого ханта до глубины души. А из моих глаз хлынули слезы – я объясняла ему, что всегда думала, будто Аими предала меня и вышла замуж за Тоши, а на самом деле она пожертвовала своим тамаши, чтобы Тоши остался жив и смог исполнить свою клятву – защитить меня.

Слезы лились и лились, и успокоиться я не смогла, даже завершив свой рассказ. Юдай снова обнял меня, и я плакала о Тоши, о потерянных годах, о Даичи, о том, что так долго не доверяла собственной сестре. Когда я начала сопеть и икать, Юдай протянул мне салфетку и сказал:

– Как ты думаешь, чем я занимаюсь, когда мне очень грустно? И всегда становится легче.

Я подняла на него зареванные глаза.

– Ты летаешь?

Он улыбнулся и кивнул.

– Хочешь?

Я кивнула и выдохнула:

– Да, хочу.

Мы разделись, вышли на балкон и превратились в скоп, а потом взлетели и поднялись высоко-высоко над Тоттори. Благодаря зрению ханта я повсюду видела тонкие колонны живого света, соединяющие землю и небо. Они были потолще и потоньше и разной степени яркости, и их количество ставило меня в тупик. Я задавалась вопросом, что же это такое. И вскоре отыскался ответ: когда мы парили над городом, я заметила, что из головы каждого человека, из его макушки, вверх, в бесконечность, уходит столбик света. Присмотревшись, я обнаружила, что столбики неоднородны – в их центре находятся две сплетенные в спираль вращающиеся тонкие нити, белая и темно-серая. В некоторых столбиках нити вращались друг вокруг друга по часовой стрелке, в некоторых – против. Причем те столбики, где вращение шло справа налево, сияли белым – иногда так ярко, что темную нить было трудно разглядеть. А столбики, где двойные спирали закручивались в противоположном направлении, казались дымчатыми, поскольку более толстые серые нити приглушали свет белых.

Мы с Юдаем направились к океану, и количество сияющих колонн заметно поубавилось, потому что людей было мало – несколько палаток на пляже, три-четыре рыбацкие лодки да пара паромов. И еще по прибрежному шоссе изредка проезжала машина-другая. Наслаждаясь свежестью бриза, мы с Юдаем, подобно настоящим скопам, принялись кататься на восходящих и нисходящих воздушных потоках – ныряли, кувыркались, серфили – пока не ощутили приятное утомление. И тогда мы направились домой. Плотность колонн света над оживленным центром Тоттори просто зашкаливала, порой вокруг нас не было ничего, кроме вращающихся бело-серых спиралей.

Мы вернулись в квартиру Юдая, и сразу с балкона я побежала в ванную, где оставила свой рюкзачок со сменной одеждой.

– Что думаешь? – услышав мои шаги, поинтересовался Юдай, стоя у открытого окна и опираясь локтем на подоконник. Он оделся прямо тут, у кровати. Я, неторопливо застегивая на груди рубашку, подошла и встала рядом. – Довольно круто, правда?

– Потрясающе. Но с колоннами света было бы еще лучше, – сказала я. – Это духи людей?

– Их связь с эфиром.

– Белая нить – добро, а серая – зло?

– Да, в очень упрощенном виде. Я предпочитаю думать, что белая нить – это любовь, а серая – страх. Пойдем прогуляемся ногами?

Я кивнула. Мы вышли из дома, пересекли парк и направились в центр Тоттори. Дневная жара спала, рестораны и кафе зажигали огни, зазывая народ на ужин.

– А направление вращения… – Юдай дал мне подумать. – Когда нити вращаются по часовой стрелке, это значит, что любовь в сердце человека сильнее страха. А когда наоборот, значит, одолевает страх. Я права?

– Просто гениально, – одобрительно улыбнулся Юдай.

– Так вот что дает зрение ханта! – восхитилась я.

– Ты еще и не такое увидишь! Знаешь, как радикально страх меняет связь человека с эфиром?..

От серьезного разговора нас отвлек бесконечно аппетитный запах жареных овощей и риса. Юдай посмотрел на меня сверху вниз.

– Поужинаем?

Я усмехнулась.

– Конечно!

Под покровом ночи я плавно спланировала на задний двор нашего дома и обернулась человеком. Ключ лежал именно там, где написал Даичи, – под подоконником подвального окна рядом со ступеньками, ведущими к задней двери. Я не стала развязывать шарфик-кимоно и надевать его – в это время суток на улицах нет ни души. А если бы объявился какой-то воришка, я в мгновение ока оказалась бы под защитой знакомых стен.

Мои босые ноги уверенно ступали по траве, бледная кожа отражала лунный свет. Я отперла дверь, вошла в прихожую и, неожиданно осознав, что дом-то стоит пустым, остро ощутила собственное одиночество. Я страстно хотела вернуть себе свободу, но столько лет прожила под одной крышей с тем, кто лишил меня ее, что успела привыкнуть к этому соседству. Теперь придется отвыкать.