Сегодня не самая подходящая погода для пеших прогулок: из-за весенней грязи я три раза поскальзываюсь и чуть не падаю на тропе, взбираясь в горку, на которой стоит кладбище. Если бы дождей было чуть больше, мне пришлось бы поставить здесь ограждения и развесить предупредительные знаки, чтобы люди смотрели под ноги. Или мне пришлось бы поставить здесь представителя городского совета, чтобы тот следил за посетителями.
Я едва не поскользнулась в очередной раз и в нерешительности остановилась перед кованными железными воротами. Табличка «Кладбище Сант-Киприан» написана золотыми буквами на входной арке. Кладбище выглядит внушительным, старым, слегка готичным, и здесь нет ни церкви, ни похоронного бюро. Только погост на берегу реки, вдали от цивилизации и близко к фермам.
Жутковатое окружение для кладбища, я согласна, но кто знает, как именно выглядело это место в 1700-х годах, когда здесь впервые появились захоронения?
Обычно (но не сегодня) кладбище кажется мне чарующим, атмосферным. Я виню Скипа за то, что он испортил мне утро, отмахиваюсь от смутного предчувствия беды и, распахивая ворота, спешу вперед. Мне нужно сделать дело, так что страх по поводу мертвецов, среди которых, между прочим, есть мои родственники, не стоит принимать во внимание.
Багряники растут в дальней части кладбища, и я быстрым шагом иду туда, по пути разглядывая реку, что течет вдоль холма. Вода поднялась слишком высоко для этого времени года. Еще немного дождей, и паромам придется туго: они будут переправляться в бушующей воде и причаливать к затопленным докам, а это проблема и для туризма тоже.
Наш город испокон веков стоит на реке, и мы знаем, как справляться с наводнениями, но это все равно остается проблемой для нас.
Я замечаю, что с надгробиями что-то не так. Здесь у нас есть местная традиция – ставить у могил статуи животных, которые охраняют покой мертвых. Но сейчас каменные изваяния… стоят не на своем месте.
На могиле моей бабушки стоит статуя кошки, а должна была быть лиса.
У меня пересыхает во рту и пульс учащается. Мне кажется, что я попала в очень реалистичный дурной сон. Хотя обычно мне снится не неразбериха на могилах, а то, что я появляюсь на каком-нибудь мероприятии голая и забываю свою речь.
Как могут изваяния перепрыгивать с могилы на могилу? Это бессмыслица, к тому же когда я осматриваю кошку на могиле бабушки, то вижу, что она не повреждена, значит, ее не могли сюда приволочь. Это просто… каменная кошка, которая сидит там, где якобы всегда и сидела.
У меня от волнения сводит живот, и я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов.
Даже Скип не мог проделать такое. Или мог?
Сейчас проблемы надгробий меня не касаются. Я еще вернусь к этому вопросу. Вернусь – и тогда все прояснится. Я найду рациональное объяснение или попросту проснусь, потому что мне, наверное, снится кошмар.
Я щипаю себя за запястье – и мне больно. Так что я иду дальше по направлению к питомнику багряника.
Но когда я взбираюсь на пологий пригорок, мои шаги замедляются и горло сжимает рука ужаса – я отчаянно хочу, чтобы все увиденное оказалось ночным кошмаром.
Деревья порубили топором в щепки. Лепестки разбросаны и втоптаны в грязь. Они все еще белые, но ведь сейчас вышло солнце и они должны быть розовыми.
Этого не может быть… Я присаживаюсь на корточки и дотрагиваюсь до разрубленной ветки – нет, это более чем реально. Я вот-вот расплачусь, но заставляю себя моргать, чтобы не дать слезам волю.
Ярость – вот самая лучшая реакция на происходящее. Она кажется почти лекарством. Я выхватываю телефон из кармана куртки и набираю номер, с которого мне звонили сегодня утром.
– Алло, – весело отвечает Скип.
– Как ты мог это сделать?
Мне хочется плакать. Наверное, я уже плачу. Не могу поверить, что он оказался таким мстительным ничтожеством. Ладно бы еще по отношению ко мне, это было бы понятно. Но как он мог навредить городу, будучи его мэром? Просто из-за глупой вражды, которая длится с четвертого класса школы, или из-за страха перемен, который есть у многих местных жителей.
Или потому, что, как сказала Джорджия, он просто испорченный ребенок. Но в этой ситуации я должна быть ответственным взрослым. Бизнесвумен, которая ясно видит происходящее и несет ответственность за всех владельцев заведений, которые вовлечены в проведение фестиваля.
Но все равно, черт возьми, как же мне больно!
– Эмерсон? Ты тут? – Он наслаждается собой. Я слышу это в его голосе. – Я не понимаю, о чем ты вообще.
В его словах столько злорадства.
– Ты… это ты сделал. На кладбище. Ты покромсал деревья.
– Багряники? Кто-то покромсал твои любимые багряники, да, Эмерсон?
Руки у меня похолодели. Горло заболело. Я думаю лишь о том, как сильно я зла на него.
– Это ты сделал, Скип. Как ты мог… И зачем?
– Кажется, у тебя там настоящий бардак, – хихикает он. – Будь осторожнее с обвинениями: ты же знаешь, что у меня есть свой юрист.
