Я твердо стою на земле, и Джорджия обнимает меня за плечо. Но теперь мы в гостиной Джейкоба, а не на кладбище. В камине горят дрова. Джейкоб сидит в старом кожаном кресле. Я стараюсь его не разглядывать, но подмечаю, что его лицо уже не такое серое, и все же он не похож на обычного грубоватого хмурого Джейкоба, которого я знаю. Зандер стоит у огня в не свойственной ему задумчивости. А я стою посреди гостиной Джейкоба! Словно я сюда прилетела! По воздуху.
Когда мы летели, юбки и волосы Джорджии развевались.
– Мне кто-нибудь скажет, что происходит? – спрашиваю я.
Голос у меня слабый и не похожий на мой собственный. Либо меня сейчас стошнит, либо я потеряю сознание. И я не успеваю понять, какой из этих двух вариантов более позорный, когда мир вокруг темнеет.
Я резко открываю глаза. Стало легче. Точно, это был сон. Или действие наркотиков наконец закончилось. Что бы там ни было, все наконец встало на свои места.
Я снова стала собой. Никакой магии, только несгибаемая сила воли и…
Я хмурюсь, глядя на потолок. Это не мой потолок. Подушки у меня под головой – не мои и лежат не на моей кровати, и фланелевое одеяло тоже точно не мое.
Пахнет весной, горящими поленьями и черноземом. «Так пахнет Джейкоб», – говорит нечто внутри меня. Я даже шевелюсь. Одна часть меня надеется, что если не двигаться, то всему найдется рациональное объяснение и мой психический срыв наконец закончится. Я делаю вдох. Потом еще один. Лежать больше нет сил. Любопытство берет надо мной верх, и я поворачиваю голову, чтобы получше оценить ситуацию. Надо сделать это прежде, чем я окончательно свихнусь.
Я все еще в гостиной Джейкоба. Меня положили к нему на диван. Вокруг мои друзья – все с выражением разной степени растерянности на лицах. Джейкоб все еще сидит, развалившись в кресле, а я ни разу в жизни не видела, чтобы он прохлаждался без дела. В руках у него керамическая кружка, из которой он делает небольшой глоток лишь тогда, когда Элоуин кидает на него грозный взгляд. Джорджия расхаживает по комнате, едва сдерживая накопившуюся энергию и стараясь сохранить невозмутимость – чего я никогда за ней не замечала. Кажется, в ней есть некоторые черты характера, о которых я не знала. Зандер стоит у камина: он напряжен и чем-то озадачен. Это не тот позитивный Зандер, которого я помню. А Элоуин сидит у меня в ногах, бросает на всех свой фирменный грозный взгляд, а в промежутках со страхом смотрит на меня.
У меня кружится голова от мысли, что сейчас все и правда изменилось, стало по-другому.
Джейкоб первым замечает, что я очнулась. Мы встречаемся взглядами. Он что-то высматривает в моем лице, во мне самой, но я не знаю, что именно.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ни слова не слетает с моих губ.
Произошло нечто, такое же нереальное… как и все остальное этим утром. Я помню, как засвистел воздух и я оказалась здесь, хотя должна была быть на кладбище. Я помню каменные изваяния, стоящие не на тех могилах. Я помню ковер из порубленных багряников и красные глаза во внезапно сгустившемся черном тумане…
– Ты очнулась! – Элоуин вскакивает на ноги. – Я принесу тебе чай.
Я не хочу чай, но не смею спорить с Элоуин, когда она так сурово на меня смотрит. Она поднимает руку так, словно кружка чая может появиться из ниоткуда просто по ее желанию, но Джейкоб качает головой. Элоуин хмурится, глядя на него, и молча выходит из комнаты.
Мои друзья разговаривают между собой, а мне не говорят ни слова. И из их речи я абсолютно ничего не могу понять.
– Что произошло? – спрашиваю я осторожно.
– Ты потеряла сознание, – коротко говорит Зандер. Как будто этим я обидела… его самого.
Но обиженная здесь именно я.
– Я не теряю сознание, как затянутая в корсет викторианская барышня, которая не выдержала груз надуманных проблем и вознамерилась утопиться.
– Значит, ты просто внезапно решила вздремнуть? – поднял он брови.
– Не язви, – побранила его Джорджия. Она слабо мне улыбнулась и села у моих ног. – Мы просто немного озадачены, Эм.
Это они озадачены! Я не могу подобрать слова, чтобы выразить то, что хочу, а они озадачены!
Элоуин возвращается с кружкой чая, такой же, как у Джейкоба. Я узнаю керамические кружки, сделанные вручную матерью Элоуин, которые она продает в магазине «Только чай и ничего личного». Это местное производство. Одобряю.
И если честно, я удивлена, что Джейкоб Норт купил нечто столь причудливое. Они, конечно, самого лучшего качества, но не сочетаются с обстановкой старого, переоборудованного фермерского дома, где предметы мебели обтянуты кожей и преобладают клетчатые орнаменты.
Впервые с тех пор, как я пришла на кладбище, я немного расслабилась. Это все еще я, Эмерсон Вилди. Я все еще отдаю всю себя Сант-Киприану и делам города. Эта песенка звучит в моей голове, словно заклинание.
Вот бы все снова стало просто и понятно…
Элоуин протягивает мне чай собственного изготовления и, прежде чем передать мне кружку, заглядывает мне прямо в глаза:
– Надо выпить все без остатка.
– Надо было мне самому сделать чай, – ворчит Джейкоб.
