Я взяла ее за руку. Рука была безвольной, словно вся жизнь внезапно вытекла из ее тела. Мне отчаянно хотелось знать, что там случилось, но Риодан тоже потерял сознание вскоре после ссоры с Бэрронсом по поводу того, куда идти.
Половина Девятки осталась в аббатстве, охранять его на случай возвращения Фей. Кристиана мы оставили парить над горящей крепостью. Я отчаянно надеялась, что он сумеет спасти хотя бы часть аббатства. И еще сильнее – что огонь не доберется до самой земли и не освободит Крууса из пещеры. Проклятье, ну и ситуация!
«Риодан умрет?» – спросила я Бэрронса по пути к КСБ. И вернется целым? Этого я не сказала.
«Никоим образом, – мрачно ответил он. – Он сопротивляется. Он не оставит ее в таком состоянии. Проклятый идиот собирается оставаться здесь и выздоравливать долгим способом».
«Но он выздоровеет?» – продолжала интересоваться я. Я не могла даже смотреть на него. Он был как тот человек из фильма «Английский пациент», только без повязок, способных прикрыть ужас.
«Он исцелится. С твоей точки зрения быстро. С его – нет. И это будет адом».
Я размышляла, каково это – обладать способностью убить себя в случае слишком серьезного ранения, чтобы быстро покончить со страданиями и вернуться снова здоровым. Такое просто не укладывается в голове. Каким должен быть прыжок веры, чтобы позволить себе просто истечь кровью? Я решила, что они наверняка столько раз умирали, что либо безоговорочно верят в то, что вернутся, либо им уже наплевать.
Он резко повернулся ко мне. «Ты сегодня использовала копье. Ты не потеряла контроль».
«Я знаю, – ответила я. – Но не понимаю, что изменилось». Возможно, помогло то, что первого врага я убила инстинктивно, прежде чем осознала, что сделала. А когда поняла, то уже убедилась, что могу это делать, и дальше все было просто. Видимо, тут сработало одно из трех: либо Книга во мне каким-то образом нейтрализована; либо она открыта и я пользуюсь ею, не подвергаясь ее влиянию, либо же она по какой-то причине решила со мной сотрудничать.
«Ты начинаешь справляться».
Я промолчала в ответ. Я никак не могла избавиться от чувства, что у Вселенной два больших и злых сапога, один из которых только что был брошен в стену.
Риодана мы разместили в кабинете Бэрронса, на матрасе, который он притащил сверху.
«Ты мог бы положить его в одной спальне с Джейдой», – предложила я.
«Он не захочет, чтобы она видела его таким».
«Не думаю, что в своем состоянии она что-либо видит», – напомнила я.
«Не думаю, что она и раньше много видела». Он выразительно посмотрел на закопченную мягкую игрушку, которую я держала на коленях, пока мы возвращались в Дублин, сидя в одном из «хаммеров» Девятки.
Игрушку я вложила ей в руки, когда устраивала на своей постели.
И единственные слабые признаки жизни в ней я видела, когда она вздохнула и свернулась в клубочек вокруг этой игрушки. Она пробормотала что-то вроде: «Я вижу тебя, Йи-Йи».
Сердце просто разрывалось от боли, когда я видела ее такой.
А что, если Алина действительно не мертва? Это означает, что я загнала Дэни в Зал – а она не убивала мою сестру.
На несколько действительно жутких секунд мне захотелось тоже где-то свернуться в клубочек и тихо умереть. Но я стряхнула неприятное чувство. Моя смерть ничем и никак не поможет Дэни. А все остальное не имеет значения. Лор прошел мимо меня, и я последовала за ним в кабинет Бэрронса.
Рухнув в кресло за столом, я с опаской посмотрела на Риодана. Бэрронс накладывал на его сожженное тело пленочно-тонкие лоскуты ткани, пропитанные какой-то серебристой жидкостью, и что-то бормотал себе под нос.
– Он не спит, – заметил Бэрронс.
Мог бы и не говорить. Я видела, как Риодан дрожит от боли, когда Бэрронс укладывает почти невесомые светящиеся повязки на его обнаженную плоть. Один из Девятки, дрожащий от боли, – ужасающее зрелище.
– Как думаешь, может, вырубить его для его же блага? – неуверенно поинтересовалась я.
Лор хохотнул.
– Я об этом уже не раз думал.
– Он хочет быть в сознании, – пробормотал Бэрронс.
– Он может говорить?
– Да, – прохрипел Риодан.
– Можешь рассказать, что случилось?
Он с бульканьем вздохнул.
– Она влетела в… гребаное аббатство, как… медведица, спасающая… своего медвежонка. Я предположил… Пять с половиной лет – это длительное время… может, у нее есть ребенок… и она вернулась с ним.
О господи, с ужасом подумала я, а я ведь даже не рассматривала такую возможность! А что, если медвежонок принадлежал ребенку?
– Я кружил вокруг нее, пытаясь не дать ей… обжечься, но она вела себя так… словно даже не чувствовала жара. Боже… я едва мог дышать. Балки падали сверху, камень рушился.
– Какого хрена ты не перекинулся? – прорычал Лор, быстро покосившись на меня.
– Я в курсе, – невозмутимо отреагировала я. – И ты наверняка знаешь, что я в курсе.
– Я только не знаю, почему ты все еще жива, – холодно заметил он.
