Мы все трое втянули головы в плечи. В ушах гудело, стробоскопический эффект от вспышек на пару секунд лишил меня зрения.
Бум!
Порыв горячего воздуха от взрыва, слишком сильного для фейерверка, отправил меня на пол, прямо на груду битого товара. Я вскрикнула, когда старик повалился мне на лодыжки, что-то острое вонзилось в колено, а жгучая боль прорезала левую ладонь. Стены затряслись, с потолка посыпалась пыль.
– Исайя! – крикнула я. Во рту пересохло от страха.
Свалившаяся со стен и сверху мелкодисперсная дрянь залепила мне глаза. Я отчаянно терла их руками. Все попытки притворяться, что я контролирую ситуацию, улетучились. Исайя не отзывался, и от этого кровь застыла в моих жилах. Я едва осознавала, что позади меня мелькают язычки пламени и становится все жарче.
Послышался резкий металлический скрежет. И удар об пол такой силы, что я зажмурилась и прикрыла уши. Лавка погрузилась в темноту – захлопнулись противопожарные жалюзи.
Треск языков разгорающегося пламени раздавался за открытой дверью подсобки. Старик быстро заговорил по-итальянски и потянулся к мобильнику, лежавшему на прилавке.
Жар исходил из кладовой волнами. Что бы там ни горело, оно точно содержало пластик и химикаты. Токсичные вещества постепенно заполняли воздух. У меня отчаянно кружилась голова. Но я неожиданно обрела присутствие духа, перестала тереть глаза и просто помигала – зрение действует, отлично.
Пошатываясь, я поднялась на ноги. Левая ладонь ныла и была мокрой и липкой. Я обхватила старика здоровой правой рукой и потянула его изо всех сил к входной двери. Я жутко боялась нового взрыва. Пот стекал по телу: температура в лавке подскочила раза в два, и адреналин растекся по телу. Ноги подкашивались.
Раздался глухой стук. И скрежет смятого пластика. Я обернулась на звук и чуть не задохнулась от страха.
Исайя упал как подкошенный.
– Исайя! – прошептала я. Губы мои тряслись.
Отпустив старика, я неровными шагами пошла к мальчику. Споткнулась, но не упала. Ноги зарывались по щиколотку в мусор на полу. Я опустилась на колени подле него.
– Исайя? Ты меня слышишь?
В колышущемся свете пожара его глаза блеснули. Я чуть не заплакала от облегчения. Он был в сознании, но худенькая грудь резко вздымалась.
– Исайя, что случилось? – я положила ладонь ему на лоб и отдернула, чертыхнувшись. Лоб был сухой и такой раскаленный, что не дотронуться. Только не это! Я взглянула на старика. Он прижимал к уху телефон.
Я рванулась к двери, глянула в крошечное отверстие в жалюзи – просто белый свет, больше ничего. Потом прижалась к нему губами и закричала:
– Пожар! Фуоко!
Оглянулась. Пламя разгоралось, становясь все выше, черный дым стал скапливаться под потолком. Я тряхнула жалюзи, пытаясь поднять ее, но ухватиться было не за что. Покореженный металл заело в направляющих, нас заперло.
С другой стороны двери появился какой-то мужчина. Я чуть не упала в обморок от облегчения.
– Слава богу! Помогите, пожалуйста! Можете поднять жалюзи?
Мое сердце подпрыгнуло от радости, когда он ответил по-английски:
– Вы не ранены? Внутри еще есть люди?
– Маленький мальчик и старик со сломанным запястьем. Им срочно нужна медицинская помощь. Можете поднять жалюзи? Мне изнутри его не сдвинуть. В здании пожар. Взорвалось что-то в кладовке.
Мужчина позвал кого-то еще, кого я не видела. Только услышала слова «виджиле дель фуоко». Жалюзи стало сотрясаться. Я услышала кряхтенье.
Потом взглянула на Исайю, и сердце мое замерло. Живот мальчика светился сквозь футболку. Я опустилась перед ним на колени, взяла его за руку и отдернула, обжегшись о раскаленную кожу. Он взглянул на свой живот потом на меня. В выражении черных глаз читались просьба о помощи, страх и боль.
– Исайя… – я попыталась не выдать свою панику, но мне не удалось.
Свечение усилилось, оно расползалось по животу вверх и вниз. Позади меня старик без умолку болтал по-итальянски, и вдруг он смолк и пробормотал:
– Мадонна.
Исайя зажмурился. Панический страх предательски затрепыхался у меня в сердце. Я забыла про полыхавший в подсобке пожар, наблюдая, как свечение в животе мальчика разгорается все ярче и ярче. Оно поднялось выше к грудной клетке, и Исайя стал задыхаться. Отвратительное чувство беспомощности овладело мной целиком. Я огляделась, выхватила из кучи на полу бутылку воды. Неуклюже отвернула крышку. Приложила бутылку к губам Исайи и наклонила.
Мальчик отплевывался и давился, не в силах сделать глоток. Он открыл глаза, и они засветились как два красных уголька. Потом резко закашлялся, а свечение в его груди раздвоилось и стало ползти. Одна часть двигалась к правому плечу, другая к левому. Пальцы мои беспомощно сжимались и разжимались. Я в ужасе прижала ладонь ко рту, стараясь не дышать слишком часто. Треск пламени, вонь горящего пластика и крики на улице перестали меня занимать, отошли на задний план.
Свечение в плечах Исайи стало спускаться вниз по его рукам, пугающе мерцая. Мальчик мучительно сипел. Красный блеск в глазах сменился желтым, затем белым.
