– Мне жаль, что вы мне не дозвонились – я поставила телефон на вибрацию и не слышала звонка. Исайя в порядке?
– Это самое удивительное! – воскликнула Эльда, забыв про мокрую одежду. Голос ее задрожал. Глаза ее сияли от волнения, и она схватила меня за предплечья. – Он заговорил. Произнес твое имя. Не знаю, почему твое имя – первое слово, что он произнес почти что за три года, но мне все равно. Он заговорил! – слеза покатилась по ее щеке, и она смахнула ее полным нервной энергии движением.
Исайя повернул ко мне личико. Глаза его открылись: два сияющих круга.
– Сэксони, – тихо позвал он.
Я ахнула и прикрыла рот руками, пораженная звуком его голоса. Он был сиплый и обожженный, как и у меня. Я подавила счастливое всхлипывание и улыбнулась ему.
– Посмотри, кто заговорил, – я села рядом с ним на кровать. – Что случилось, милый? Зачем ты звал меня?
Исайя выполз из-под простыней ко мне на колени и обвил мне руками шею.
– Подожди секунду, приятель. Я слегка мокрая. – Я натянула на него простыню, и только потом прижала к себе, как маленький теплый хот-дог.
Он начал что-то говорить на итальянском, но потом вспомнил, что я не понимаю, и начал заново.
– Мне приснился плохой сон, – просипел он.
– Но ничего ужасного не случилось, правда? – спросила я. – Теперь ты знаешь, это был только сон.
Он кивнул.
Эльда села рядом. Положила руку ему на голову.
– Что тебе снилось, родной?
Нам хотелось, чтобы он не замолкал, но Исайя отвернулся от Эльды и не ответил. Лицо ее сморщилось. Ее переполняли эмоции, я это видела. Радость от мысли, что к сыну вернулась речь, смешивалась с болью от того, что он предпочитал ей меня, и с желанием ему помочь.
– Ты не хочешь нам рассказывать? – спросила я.
Он покачал головой.
– Я хочу рассказать тебе одной.
Наверное, это как-то связано с огнем. Но что бы это ни было, это всего лишь сон.
– Твоя мама тебя любит, Исайя. И хочет, чтобы ты поправился.
– Это ты помогла мне поправиться, – сказал он приглушенным голосом, уткнувшись мне в грудь. – Ты забрала это у меня.
Брови Эльды нахмурились от замешательства и беспокойства.
– Забрала что? – выдохнула она.
Я обратилась к Исайе.
– Можешь рассказать, что случилось в твоем сне?
Он отодвинулся и зашмыгал носом.
– Во сне ты не забрала… не забрала это. И я… умер. – Крупные слезы потекли по его щекам.
Сердце мое заколотилось. Исайе снилось, что огонь убил его.
– Но ты ведь знаешь, что теперь ты в безопасности, правда? Ты не умрешь.
Он кивнул.
– Си.
Я укачивала Исайю, пока он не задремал. Эльда вышла и вернулась с сухой простыней и легким халатом длиной по колено. Она протянула халат мне, и я натянула его поверх мокрой одежды, пока Эльда укладывала мальчика.
Я пошла вслед за Эльдой на кухню. Плечи ее опустились. Глаза опухли от слез, а короткие волосы, обычно такие аккуратные, торчали во все стороны. Она не смотрела мне в глаза. Она обдумывала сказанное, я почти видела, как в ее голове вращаются тугие шестеренки.
– Вы выглядите уставшей. Хотите чаю? – я указала жестом на табурет.
Она убрала волосы с лица и кивнула, напряженно улыбнувшись.
– Спасибо.
Я пыталась придумать, как лучше поговорить с ней об огне Исайи. Я наполнила чайник водой и включила, потом вынула две кружки.
– Ромашка? Мята?
– С ромашкой, пожалуйста. Думаю, после сегодняшней ночи мне нужно что-то успокаивающее.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
– Могу я кое-что у вас спросить?
Она взглянула на меня впервые после того, как мы вышли из спальни Исайи. На лице ее читался страх.
– Да, конечно, – медленно произнесла она.
– Вы когда-нибудь вызывали врача при приступах лихорадки? – я старалась, чтобы в голосе не звучали обвинительные интонации, но это оказалось трудно. – Не понимаю, почему такая любящая мать не зовет врача, когда у ее сына опасный для жизни жар. Особенно если подобное происходит регулярно.
Она вздохнула.
– Ни один врач не знает, как ему помочь. И что с ним не так…
– Как это?
Она оперлась локтями о стол и закрыла лоб ладонями. Подбородок ее затрясся. Уронив руки на стол, она посмотрела на меня глазами, полными слез.
– Его болезнь в конце концов убьет его. Он знает это, и я это знаю. А сейчас у него кошмары, связанные с тобой. Почему они связаны, мне еще предстоит понять.
Я поставила назад пачку чая.
– Пьетро знает?
Она покачала головой.
– О боже, – пробормотала она, резко вздохнув. И вытерла глаза.
– Эльда, этого не будет, – сказала я.
Она подняла на меня взгляд. Тревога исказила ее лицо.
– Чего не будет?
– Это его не убьет.
– Откуда тебе знать? – она почти завыла. Потом понизила голос и прошептала: – Ты этого не знаешь.
– Знаю, – я подняла руки. Ладони мои светились белым горячим светом, а пальцы сияли красным. – Потому что он передал это мне.
Она ахнула и рукой прикрыла рот. Свет от моих ладоней отразился на ее лице и засиял на веках, как вспышка мощного фотоаппарата. Она переводила взгляд с моих ладоней на лицо и назад.
Отведя руку ото рта, она прошептала сдавленным голосом:
– Как? Когда?
