Время летит так быстро. Сейчас я согласна с Эйнштейном.
Время течёт быстрее или медленнее в зависимости от восприятия.
Теория относительности такая романтичная. И такая грустная.
– Ди Крейн! Ну сколько можно?! – орал на меня разозленный Георг.
– Но, директор Фейербах! – проканючила я.
– Я уже три года директор, но таких, простите Триединые, тупых студентов давно не видел! Сколько можно повторять: не произноси ты заклятия вслух! Повторяй их про себя, сумасшедшая! – директор отмахнулся от маленького огненного шарика размером с помидорку черри.
Подобные летали по всей комнате десятками и больно жалили, если им удавалось соприкоснуться с телом. Это Георг мог легко от них отмахиваться, мне же приходилось уворачиваться. Ну не виновата я! Сложно учить заклятия, не произнося их вслух. Происходило это всегда автоматически по старой студенческой привычке. А вот как к словам прикреплялась сила, понять не могли ни я, ни мужчина. Еще на первом совместном занятии он пришел к выводу, что сила у меня есть, а вот ума недостает. Случилось это после того, как я призвала огненный смерч. Маленький, но учебному кабинету хватило сполна. Все следующие занятия проходили в классах для практики, несмотря на то, что ликвидировать проблему Георгу удалось на удивление быстро. Орал он, конечно, знатно, но и успокаивался быстро. Стоит заметить, что все замечания были справедливыми. Кричал Георг всегда по делу, если терпение его доходило до крайней точки. Совсем другое дело, что доводила я его до нее слишком часто.
– Думать надо головой, Виолетта, перед тем, как что-то делаешь. Головой, а не тем, чем ты там думаешь! Сама сделала, сама и развеивай!
– Но, директор Фейербах! – взвыла я не своим голосом.
Это было несправедливое и жестокое наказание. Если работать с силой я могла легко – мощи хватало, то с тонкой материей развеивающего заклятия приходилось помучиться. Я все время вкладывала сил больше, чем было необходимо, из-за чего заклятие рвалось, не выдерживая такого напора. Действовала я как танк – напролом, а надо быть иголочкой, что у меня получалось раза так с десятого. Почему-то с ведьминскими заклятиями такого не происходило. Мучилась я только с огненной магией.
– Давай-давай, Ди Крейн. Я в тебя верю!
– Я сама в себя не верю… – пробурчала себе под нос, складывая руки лодочкой и зажимая безымянные пальцы.
– Что-что? – ласковым голосом переспросил блондин, сощурив глаза.
– Говорю, сделаю все в лучшем виде, – заискивающе улыбнулась я, – вам не о чем переживать.
– Ох, не верю я тебе, Ди Крейн, не верю, – покачал головой Георг. – Работай, давай!
– Работай, Ди Крейн. Следи за магией, Ди Крейн. Слушай меня, Ди Крейн, – передразнила я шепотом собственного мучителя.
– Я все слышу, – усмехнулся он.
Вот ведь, слышит он все. Пришлось замолчать и приступать к работе. К кропотливой и сложной. Я закрыла глаза и представила перед собой полотно, на котором мне предстоит вышить узор. Каждый работал с плетениями по-разному. Та же Агнес представляла воду, Пен работала с ниточками, а я вот вышивала. Пока с закрытыми глазами, чтобы воображение работало лучше, а я сама не сбивалась каждый раз, отвлекаясь на раздражающие факторы. _Читай на Книгоед. нет_ Агнесса меня успокаивала и говорила, что все на первом курсе работают именно с закрытыми глазами, некоторые учителя даже настаивают на этом. Так проще. Вот только меня не предупреждали, что работать придется под градом жалящих шариков. А те явно не хотели, чтобы какая-то первокурсница-недоучка их уничтожала. Да, пусть я же их и призвала, но вот управлять роем у меня выходило так же отвратительно, как и работать с тонкими плетениями.
– Средний палец чуть согни, – подсказывал Георг. – Да, вот так.
Его присутствие хорошо чувствовалось даже с закрытыми глазами. А уж едкие замечания тем более не давали забыть о нем.
Получилось все далеко не с первого раза. Шарики не давали сосредоточиться. Они каким-то хитрым образом угадывали важный момент и жалили в это время, заклинание срывалось, я ругалась сквозь зубы и потирала пострадавшую часть тела. Отвратительная магия! И пусть характер у нее мой – характер призывателя огня – все равно не поверю, что Георг не приложил к этому свою руку. Плетение рассеялось, шарики постепенно стали угасать один за другим, а я устала, и единственное, чего мне хотелось – это спать. А ведь еще надо было идти в библиотеку – госпожа Вормер не терпела опозданий.
– Хорошо. Ты умница, Виолетта, – похвалил меня Георг, улыбаясь. – Сегодня тебе потребовалось меньше времени, чем неделю назад. Прогресс.
– Спасибо, директор Фейербах.
– Я думаю, ты не забыла, но считаю нужным напомнить: через три дня у тебя испытание в императорском дворце.
