Рожденная землей полностью

«Со мной что-то происходит. Я никогда раньше не испытывала подобных чувств. И не знала все то, чем полна моя голова. Не понимаю, откуда приходят эти знания. Я лишь могу связать это с фейри и снами. У родника я обнаружила неизвестное мне растение – увидела, удивилась, потрогала. И душистая трава Lus na Cn’mh Briste[26] представилась мне, когда я коснулась ее листьев. Буквально через подушечки пальцев я узнала, что это растение обладает целебными свойствами.

Я также познакомилась с Fraoch’n[27] – ягодой, рассказавшей мне, что ее можно использовать для укрепления тонкой оболочки, окружающей мозг человека, и придания коже упругости. Я поняла все это, едва коснулась ее. С трудом представляю, что делать со всеми полученными знаниями. Не секрет, что меня и так считают затворницей, печальной старой девой, предпочитающей людям общение с природой. Так что пока я буду держать всё при себе, доверяя лишь этим страницам».

На этом размышления Майлис закончились и снова пошли рисунки. Только спустя несколько страниц я обнаружила новую запись, и ее слова заставили меня замереть.

«Я избавилась от мучительной головной боли. Мне было известно, что в такой ситуации хорошо помогает черный кохош[28]. Решила набрать немного, чтобы сделать настойку. Однако мир этого растения открылся мне, едва я прикоснулась к стеблю и словно вобрала в себя его целительную энергию. Я почувствовала, как головная боль ослабевает – гораздо быстрее, чем от настойки. Я становлюсь Мудрой. Фейри выбрали меня. Мне стыдно, что я не верила в них».

Мудрая. Это слово отдавалось во мне вибрирующим эхом. Его шептали и пели фейри в ночь своего вылупления. Но тогда я не придала этому никакого значения. А теперь поняла. Это не определение, это имя.

– Что значит мудрая, Майлис? – прошептала я, перелистывая дневник. Еще больше ботанических зарисовок и наблюдений за фейри – прозрачность их хрупких тел, изящество крошечных рук, воздушное свечение. Красота. Я скользнула по ним взглядом, не испытывая удивления. Мне требовалась информация.

И вот новая запись. Я была разочарована, когда поняла, что Майлис пишет совершенно на другую тему.

«Кузина Айрин заставила меня пойти на рождественские танцы в Анакаллоу, и, пожалуй, никогда я не была столь благодарна за то, что меня потащили куда-то вопреки моей воле. Я узнала самое благородное сердце! Друг Айрин Оуэн представил на вечере своего брата, необыкновенного Кормака О’Брайена».

О’Брайен? Я задумалась. Почему мне знакомо это имя?

Я продолжила чтение. В следующих заметках Майлис писала о страхе перед собственными чувствами, возникавшем, когда они виделись с Кормаком на публике. Было нетрудно понять, что девушка не привыкла к общению, но специально покидала зону комфорта исключительно ради компании этого молодого человека. Несколько загадочных фраз встретились мне среди рисунков растений и фейри. И вот, наконец, решающий момент.

«Я влюблена».

Мое сердце растаяло. Молодая женщина, о чьем существовании я не догадывалась до нынешнего лета, неожиданно стала значить для меня очень много. И ее счастье стало моим. От незатейливых слов Майлис мое сердце стало легким, словно воздушный шар, и грызущее меня любопытство отступило.

Я перевернула еще одну страницу и ахнула, увидев черно-белый карандашный портрет молодого мужчины. Подписи не было, но, несомненно, это и был Кормак О’Брайен. Интересно, Майлис рисовала его с натуры или по памяти? Волосы, темные, может, даже черные, зачесаны вперед по тогдашней моде и завиты над ушами. Высокий воротник подпирает мощный квадратный подбородок. Острые скулы, высокий аристократический лоб, полный чувственный рот, на верхней губе – маленький шрам.

– Ох, Майлис, – вздохнула я, вглядываясь в темные глаза О’Брайена, в надменно выпяченную нижнюю челюсть и орлиный нос.

Художница передала не только мужественную красоту лица своего возлюбленного, но и его характер. Его натуре были присущи равнодушие и высокомерие. И… не могу сказать наверняка, может быть, тому причиной шрам, но мне показалось, было нечто жестокое в движении его губ. В голове мелькнул автопортрет Майлис в том платье с шевронным узором, её мягкие, беззащитные глаза…

– Он тебе совсем не пара.

Утро я встретила в оцепенении. Накануне вечером, после ужина, устроившись в постели с дневником Майлис и намереваясь продолжить чтение и изучение рисунков, я банально заснула. Подозреваю, что просто обессилела от свалившихся на меня откровений.

Около восьми я открыла глаза, по окнам снова стучал дождь. Вылезла из постели, пошла на кухню, включила газовую плиту и поставила кипятиться воду. Достав банку с ирландским чаем, вынула из нее пару пакетиков и положила в заварочный чайник.

В этот момент открылась задняя дверь, и, шаркая о коврик ботинками, в дом вошел Джашер.

– Джорджи? Это ты?

– Она самая. Доброе утро. Забыл что-то?

– Ага, куртку, – засмеялся он. – Если пойдешь гулять сегодня, надень дождевик. Снаружи холодно и мокро. Можно подумать, что март на дворе.