Рожденные лихорадкой (ЛП) полностью

— Я кое-что тебе принесла, — проговорила она, доставая промасленную упаковочную бумагу из своего рюкзака. Он приподнял голову потому что был невероятно любопытен.

И иногда и ненасытен.

Его усы подрагивали от предвкушения, и он отрыгнул.

— Ты что-то ел, пока меня не было? — спросила она.

— Сама как думаешь? Ты же мне ничего не оставила.

— Ну, вообще-то, тебе и есть-то необязательно.

— А тебе известно, что такое скука? Чем мне тут заниматься весь день? Застилать постель, из которой я никогда не выбираюсь, потому что ты никуда не разрешаешь мне выходить?

Она окинула комнату взглядом. В ней не осталось ни одной подушки.

Когда он снова отрыгнул, из его рта вылетело перышко.

— Судя по всему, на вкус они не очень.

— Понятие «не очень» становится весьма относительным, когда тебе не из чего выбирать, — кисло проговорил он.

— Скоро я выпущу тебя. Скоро ты снова станешь свободным.

— Ну да. А ещё, скоро разумные существа перестанут уничтожать друг друга и самих себя. Не бывать этому. Мы все умрем. Одинокие и несчастные. Мучаясь от боли. Уж такова жизнь. Люди дают обещания и не сдерживают их. Говорят, что будут заботиться о тебе, а потом о тебе забывают.

— Я не забыла о тебе. Я никогда не забываю о тебе.

Она бросила три сырых рыбешки на кровать, Шазам подпрыгнул вверх, прямо в воздух, дрожа от восхищения. Он вцепился в рыбу, как будто это была манна небесная, чавкая и посасывая он жадно поглотил каждый кусочек, и в итоге на одеяле остались одни лишь кости.

— Ты прощена, — великодушно заявил он, усаживаясь для того, чтобы умыться влажными когтистыми лапками.

Если бы.

Джада прижала ладонь к двери офиса Риодана на целый час раньше, чем было назначено. Он мог думать, что она явилась по его приказу, но она больше не подчиняется чьим-то приказам. Они работают или с ней, или против нее.

Она привела в порядок свои мысли рядом с Шазамом, и вдвоем они решили, что ей стоит рискнуть и принять его предложение о татуировке.

Так что, когда дверь скользнула в сторону, не успев войти внутрь, она сообщила:

— Я позволю тебе сделать мне татуировку.

Бэрронс и Риодан оглянулись на нее через плечо, и она неожиданно замерла, пораженная, насколько… не по-человечески они выглядели: их лица напоминали звериные, а движения смахивали на плавные движения животных, которых застали врасплох, целиком поглощенными своим занятием. Но в тот самый момент, как они заметили ее, на лица их вернулись маски, и они снова стали обычными Бэрронсом и Риоданом.

Владелец Честера сидел на стуле задом наперед, наблюдая за мониторами, пока Бэрронс, сидя позади него, наносил татуировки на его мускулистую спину.

Риодан потянулся за футболкой и натянул ее через голову. Поднявшись, он обменялся взглядом с Бэрронсом, после чего тот кивнул ей и сказал:

— Джада, рад видеть тебя, — а затем вышел.

— Тебе не следует прикрывать свежие татуировки, — равнодушно сообщила она Риодану. — На них выступает сукровица.

Он стоял, широко расставив ноги, со скрещенными на груди руками, на одной из которых сверкал серебряный браслет, и смотрел на нее.

— Откуда ты знаешь о татуировках и сукровице?

Сейчас она была ростом около метра восьмидесяти, но все еще вынуждена поднимать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Наслышана, — ответила она. Эта футболка плотно облегала его. Хотя, наверное, какую футболку на него не надень, она будет обтягивать его широкое и мускулистое тело. Сквозь футболку можно было рассмотреть очертание каждой мышцы на его животе, мышцы груди тоже так и бросались в глаза. Его спинные мускулы вздувались, бицепсы были скульптурно вылеплены, а руки были жилистыми. Глядя на него, на какое-то мгновенье она почувствовала себя снова четырнадцатилетней. И наконец-то поняла, и признала, что она чувствовала тогда. Девчонка была по уши влюблена в Танцора. А супергероиня теряла рассудок из-за Риодана. Когда Мак отвернулась от неё, эти двое стали для неё целым миром. Она чувствовала себя в безопасности рядом с Танцором. Но Риодан добился, чтобы и с ним она смогла почувствовать это.

Долгое время они стояли и смотрели друг на друга в затянувшемся молчании, их разделяли какие-то три метра.

— Что заставило тебя передумать? — наконец спросил он.

— Не уверена, что я совсем передумала, — ответила она, заметив, что он уже дважды использовал вопросительную интонацию в их разговоре, и гадая, действительно ли он прекратил насмехаться над ней. — Как она работает?

Он резко склонил голову налево.

— Если ты спрашиваешь о механизме, то не стоит. Главное, что тебе стоит знать: если ты позволишь мне сделать тебе татуировку и станешь носить с собой телефон, я смогу найти тебя, даже если ты снова потеряешься.

— Поподробнее.

— В нем сохранено три телефонных номера. Мой. Ты звонишь, я отвечаю. Второй номер — Бэрронса. Если по какой-то причине не отвечаю я, ответит Бэрронс. Третий назван ЯВСД, — произнес он и стал ждать.

— Терпеть не могу, когда говорят загадками. Пропадает всякое желание их разгадать.