Вокруг его глаз появились крошечные морщинки, когда он запрокинул голову и рассмеялся.
Джада сжала кулаки за спиной. Она ненавидит, когда он смеётся.
— Приятно видеть, что ты не до конца растеряла свою иррациональную колючесть, — произнес он. — ЯВСД сокращенно от «Я В Серьезном Дерьме». Звони по нему, если это действительно так.
— И что произойдет?
— Надеюсь, ты никогда этого не узнаешь. Но если ты наберешь этот номер в Зеркалах, то я приду.
— Насколько быстро?
— Очень.
— И что мне с того?
— Я вытащу тебя.
— А кто сказал, что твой способ будет лучше? Может, под твоим командованием у нас уйдет
— Сомнительно. Может, это займет десять дней. И тебе не будет одиноко.
— Кто сказал, что мне было одиноко?
— Так ты согласна или нет.
— Что, серьезно, десять дней? — она оценивающе смотрела на него, гадая, может ли это быть правдой. Этот мужчина внушал ей страх и благоговение своими непостижимыми возможностями и силой. Она никогда не забывала, что он превосходил ее во всем, начиная с того, что он мог заметить каплю конденсата на застывшей скульптуре, которую не могла увидеть она, мог быстрее перемещаться в стоп-кадре, и заканчивая тем, что всегда мог найти ее, несмотря ни на что. Однажды он сказал ей, что пробовав ее кровь, всегда сможет найти ее.
И она ему верила. Даже оказавшись в Зеркалье.
Он шумно вздохнул и запустил руку в свои короткие темные волосы.
— Ох, Дэни. Там это не работает. Хотел бы я, чтобы, твою мать, было по-другому.
— Татуировка? — уточнила она, отказываясь верить, что он только что прочитал ее мысли. — Значит, ты не будешь ее делать. И я — Джада, — поправила она. — Каждый раз, когда ты будешь неверно называть меня, я буду поступать так же. Мудак.
— То, что я знаю вкус твоей крови. В Фэйри это не работает.
— Я не приглашала тебя в свою голову, так что держись подальше от нее. Это называется уважением. Если ты не уважаешь меня, значит не узнаешь поближе, — она приблизилась к нему, став с ним практически нос к носу, и уставилась в упор в невозмутимые серебристые глаза, которые так смущали ее прежде, но она никогда не позволит ему этого узнать. Теперь они ее уже не смущают.
Он склонил голову.
— Понял. Не стану делать этого. Слишком часто. Просто обычно это был единственный способ быть на шаг впереди тебя.
— И зачем тебе это было нужно?
— Чтобы сохранить тебе жизнь.
— Думал, мне нужны приёмные родители?
— Думал, что тебе необходим могущественный друг. И пытался стать им. Будем дальше болтать, или ты уже готова к татуировке?
— Я всё ещё не понимаю, как она работает.
— Иногда приходится просто слепо верить.
Она подставила ему спину и отбросила в сторону свой хвост.
— Делай здесь.
Его пальцы прошлись по ее шее, задержавшись у основания. Она сдержала дрожь.
— Сколько на это понадобится времени?
— На этом месте сделать не выйдет. До чёртиков огромный шрам остался после той, что ты срезала.
— Почему ты не дал мне телефон, когда в сделал татуировку в прошлый раз? В чем вообще заключался её смысл?
— Мы уже обсуждали это. Ты не взяла бы его, полагая, что я пытаюсь навязать тебе очередной контракт. Но я знал, что рано или поздно ты его примешь. И приготовился на всякий случай заранее.
— Я тебе не всякий случай. И руки прочь от моей шеи, если она для дела не годится.
— Я даже не касаюсь тебя, — ответил он. — Едва дотронулся до твоего шрама.
И все-таки она чувствовала жжение от его пальцев на своей коже, едва ощутимый электрический заряд. Она развернулась, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
— И где тогда её делать?
Он изогнул бровь.
— Наиболее предпочтительным после шеи является основание спины.
— Серьезно, предлагаешь мне обзавестись клеймом шлюхи? — удивленно спросила она.
— Чем ближе к основанию спины, тем выше ее эффективность.
— Я все еще не знаю, в чем заключается эта эффективность. Она может оказаться твоим очередным…
— Вот именно поэтому я никогда не пытался дать тебе телефон, — он грубо оборвал ее. — Какого хрена? Ты исчезла, и я не мог найти тебя. Считаешь я позволю этому случиться снова? Если ты ни во что другое не веришь, согласись хотя бы с тем, что она сработает по одной лишь причине: я не теряю того, что принадлежит мне.
Она выгнула бровь и невозмутимо проговорила:
— Я тебе не принадлежу и никогда не принадлежала.
— Или клеймо шлюхи или убирайся нахрен, — холодно произнес он.
Она не двинулась с места, внутренне перенастраивая себя. Несомненно, сегодняшний день был самым сложным с момента ее возвращения. Целый день люди терзали ее своими чувствами, требованиями и ожиданиями. Она не знала, как дальше жить в этом мире. Не знала, как сделать так, чтобы её это не затрагивало и на неё не влияло. Она менялась. Она это чувствовала.
— Ладно, — решительно сказала она. Вернув стул на место и расставив ноги по сторонам, она села к нему спиной, сняла футболку, наклонилась вперед, оперлась руками о спинку стула и вытянулась перед ним.
— У нас не так много времени, — наконец, сказала она, нарушив затянувшееся молчание.
— Твою ж мать, — тихо выдохнул он, и она поняла, что он имеет в виду её шрамы.
