А ещё пару часов спустя, в тишине ночного архива в центре белорусского подземного города я перебирал файлы с две тысячи триста девяносто девятого до четыреста пятнадцатого года. Сначала, для разнообразия, покопаться в пластиковых папках казалось даже приятным, вполне человеческим занятием. Через час понял, что стал несусветным лодырем, а сортировать полимерные листки - нудное занятие. И как я мог такое выдерживать, когда работал над статьями и кандидатской в смертном теле? Неестественно реальные воспоминания вернули ощущения затёкшей шеи, вообразил, что под рукой шелестят бумажные страницы, а не полимеры. Зачем мне это? Я так отчаянно цепляюсь за человеческие воспоминания, чтобы не забыть Есению или Михаила?
Не замкни Есения, наученная пособниками Такрина, пространственную петлю, слуги Чернобога выследили бы меня вновь и если меня не похоронили в кузове подмятой КаМаЗом легковушки, то они нашли бы массу других способов, чтобы предотвратить моё появление в Нави во плоти. Ведь без тела и бегущей в нём крови Чернобогу я не был опасен. Он бы властвовал и убивал ещё тысячу лет, а может и больше времени нужно судьбе для появления нового преемника. Я не попал бы в Чудь, не женился на самой прекрасной девушке во всех мирах. Моя радость, печаль и мой оберег против зла сидящего во мне.
Если бы я отпустил Есению, итог был бы намного печальней, чем можно было вообразить, сидя в архиве. Я вспомнил, как отпуская, забвения приоткрыло мне один из вариантов моего будущего. Тогда, в моём подсознании, оставляя умирающую женщину, из пещеры к свету устремился монстр, забывший всё человеческое. И предупреждение Велигора указывало на Есению, как на мой якорь в море сомнений. С трудом минуя путы равнодушия, медлил и боялся остаться в них навсегда, потому что видел тех, кто им подчинился и тех, кто выбирался страшной ценой. Такими были бессметные, богоподобные существа, населявшие множество параллельных миров, смотревшие на жизнь как на видео, прокрученное тысячи раз. Таким был Лисандр. Душа война, переселившаяся в бессмертное тело, жаждущая человеческих эмоций, не предусмотренных в новом вместилище, нашедшем удовлетворение через кровавые жертвы.
Скука всегда сопровождала вечность и меня всё чаще переполняли чувства апатии и злости, всё реже я чувствовал, что-то напоминающее радость.
Я тяжело вздохнул и взялся за дело с удвоенной энергией, мысленно прокручивая страшилку, что рассказала обо мне Макош. Была ли смерть Чернобога главной целью событий четырёхсотлетней давности? Если да, то зачем Велигор позволил моему сознанию существовать в этом теле после?
За грустными размышлениями, я отыскал главное – в минском проекте каждому новорожденному присваивали код, никаких Ятрышников. Имена клонов для исследователей были не важны. Краска на полимерных плёнках зафиксировала полные данные получателей средств, выделенных на проект: специалистов и приёмных родителей. На этапе подготовки не было отбора, экономия прослеживалась на протяжении всего периода. Они не могли сократить сроки развития организма, так как при ускоренном онтогенезе нарушалась чистота эксперимента, но подбор семей был безалаберный, лишь бы стороны устраивали условия оплаты. Семьи, конечно, изучали: сохранились отчёты о привычках, мнения коллег и знакомых, подробный анализ профилей МАС и Гоутонга с личными страницами и банковскими счетами, предоставленными участниками. Дальше шли прописанные правила воспитания и инструкции, под которыми стояли несколько десятков пэинттипий пальцев и подписи. Не много для судьбы одного Андрюшека, а ведь детей в одном этом проекте было больше пятидесяти.
Вопреки невосполнимым потерям жизнь в этом мире продолжала обесцениваться. Сухие отчёты, зажатые в моих сведённых от злости пальцах, кощунственно бездушно рассказывали о судьбе детей. Те люди, что их печатали, не допускали мысли, что за каждым шестизначным номером не подопытный кролик, а ребёнок. Хотя нет, друг для друга они уже не люди – биопродукты, изготовленные по заказу разных ведомств.
К семи годам в проекте осталось двенадцать мальчиков, до десяти дожили восемь, и то благодаря родителям, которые не скупились списать собственные баллы на приёмышей, и трансбильным органам тех, кто «уходил» раньше. Подопытные проживали в разных русскоязычных полисах, посещали обязательный курс по литературе, у каждого из них был куратор и сотни провальных тестов показывали, что, несмотря на строгую последовательность в цепочке бинарных снипов, расшифрованных благодаря следам крови на одежде настоящего поэта, до установленного срока гений не посетил ни одного из его клонов. На этом всё. Физическое развитие слабое, а значит, организмы нерентабельны для физической работы. По достижению четырнадцати лет, таким как они, бесполезным образцам, в медицинском вмешательстве отказывали, и по документам в живых ни одного из них не осталось. Казалось бы, с фактами не поспоришь: «Объекты переведены в категорию переиспользования». А как же Андрюшек?
