Хорошо организованные мобильные группировки немецко-румынских войск, нанося удары танковыми кулаками, непрерывно терзали зыбкую временную оборону советских войск и все дальше продвигались вглубь полуострова. Попытки Левченко и объединенного штаба встречными контрударами остановить наступление противника не были в достаточной степени обеспечены огневой поддержкой артиллерией, а с воздуха — авиацией, и потому быстро захлебнулись.
К 28 октября сплошная линия обороны советских войск в Крыму как таковая перестала существовать. В образовавшийся прорыв противник бросал все новые и новые подкрепления, чтобы развить достигнутый успех.
29 октября практически без боя пал Симферополь. 1 ноября передовые части 1 1-й армии Манштейна с ходу захватили крупный железнодорожный узел — станцию Альма и вышли на расстояние одного броска к своей главной цели — цитадели Черноморского флота — Севастополю. В тот день советская группировка в Крыму как единое целое перестала существовать. Разрозненные, потерявшие общее боевое управление части и отдельные группы военнослужащих с тяжелыми боями отступали по двум направлениям — на Севастополь и Керчь. В воздухе господствовала авиация люфтваффе, от нее не было защиты, и на дорогах воцарился хаос.
Через него продирались сотрудники аппарата Особого отдела 51-й армии, контролеры пунктов ПК вместе с полковником Пименовым. Напоминая огромную гусеницу, колонна с черепашьей скоростью двигалась по извивающейся, словно змея, дороге. Ее конечной целью являлась Керчь, там формировался новый укрепрайон. Но не всем суждено было добраться до места, налеты вражеской авиации выкашивали их ряды.
Позади осталось огромное поле, впереди лысыми холмами вспучилась земля, за ними в дымке угадывались горы, там было спасение. Антонина, прижавшись к борту «полуторки», нервно теребила поясок на кофте и с затаенной надеждой поглядывала на небо. Она, надежда, не сбылась. Сыпь серых точек, усыпавшая северный небосклон, увеличивалась на глазах. Ее сердце екнуло и покатилось вниз, на крыльях угадывались зловещие кресты.
— Воздух! Воздух! — неслось по колонне. Визг тормозов, отрывистые команды и истеричные крики слились в какофонии звуков. Все смешалось: машины, телеги, люди, скот. У кого еще оставались силы, бросились в рассыпную, ища спасения в ериках, балках и редком кустарнике. Над головами на низких высотах с душераздирающим воем пронеслись немецкие самолеты. Антонина, ничего не замечая, неслась вперед, подальше от дороги, ставшей дорогой смерти, на ней бушевал огненный смерч, когда справа громыхнул взрыв. Она со всего маху рухнула на землю, сжалась в комок и не могла вдохнуть. Воздух стал упругим, как резина, в ушах ломило, через мгновение на спину обрушились камни и земля. Ужас близкой смерти охватил Антонину.
Перед глазами фонтанчиками пыли взметнулась пулеметная очередь. Безотчетный страх подбросил ее на ноги. Она уже не слышала свиста осколков, криков раненых, не замечала убитых, мчалась к балке и жила одной только мыслью: «Только бы не в меня!»
Новый взрыв прогремел за спиной. Земля качнулась под ногами. В отчаянном прыжке Антонина перемахнула через валун, кубарем скатилась на дно балки и свалилась на Татьяну — сотрудницу пункта ПК. Стиснув друг друга в объятиях, они при каждом взрыве вжимали головы в плечи и с замиранием сердца ловили близкое дыхание смерти. Она и на этот раз обошла их стороной. Налет так же внезапно прекратился, как и начался. Рев авиационных моторов стих. Земля перестала ходить ходуном. С неба, как опавшие листья, на убитых и на раненых опускались листовки. В них содержались призывы немецкого командования сдаваться в плен, уничтожать комиссаров и сотрудников НКВД.
Наступившая вязкая, гнетущая тишина плющила и прижимала к земле. Лихорадочная дрожь сотрясала Антонину и Татьяну. У них не находилось сил, чтобы выбраться из балки и выйти на дорогу. Детский плач заставил их встрепенуться. Цепляясь за кусты, они поднялись наверх.
Отряхнув гимнастерку, Антонина распрямилась, бросила взгляд по сторонам, и в ее жилах застыла кровь. В нескольких метрах корчилась в предсмертных конвульсиях молодая женщина. Осколок вспорол ей живот, внутренности вывалились наружу. Сочащиеся сукровицей кишки, облепленные мухами, извивались, пульсировали и походили на клубок змей. Жизнь покидала несчастную женщину, но в ней продолжал жить инстинкт матери. Подчиняясь ему, она тянулась к крохотному комочку. Он жалобно пищал, ручонками размазывал кровь по личику и губами пытался найти грудь матери.
