Медведеву удалось сделать почти невозможное. Начинал тенью Путина, а уже через год его движение к самостоятельности, назовем это так, потихоньку признали те, кого загипнотизировала либеральная риторика Дмитрия Анатольевича. Ведь часть отечественной интеллигенции очень похожа на Отелло в трактовке Пушкина – она не ревнива, она доверчива. Вокруг Медведева стала выстраиваться некая параллельная реальность, в которой особенно доверчивые граждане умудрялись увидеть ростки чего-то нового и светлого – в обход Путина. Впрочем, к последнему году президентства даже данная референтная группа несколько подустала от правильных слов, не подкрепленных делом. И тем не менее образ президента, тяготеющего к реформаторству, продолжал сохранять цельность пусть в небольшом, но все же сегменте электората.
Когда грянула рокировочка, вмиг все изменилось. Тот, кто еще вчера держал в предшественниках Александра II, сегодня стремительно тяготеет к брежневской стилистике. Все эти встречи Медведева со сторонниками, бурные аплодисменты, забота о простом народе в каждой второй фразе, грозные речи в адрес «бездельников и политиканов, которые сами ничего не сделали, но пытаются умничать по любому поводу» отдают заседаниями горкомов и райкомов. Дмитрий Анатольевич и шутит теперь как-то по-другому. «Нечего нам делать в этом ВТО», – сурово сказал он, помолчал и добавил: «Это шутка». Он хочет, чтобы его полюбили все – от аграриев (готов обсуждать с ними круглосуточный сельскохозяйственный телеканал) до поклонников спорта (охотно делится секретами игры в бадминтон, демонстрируя мастер-класс вместе с Путиным). Медведев переходит из одной аудитории в другую, не один, а в сопровождении шлейфа сторонников. Если бы «шлейф» безмолвствовал и сверкал только на уровне видеоряда – это было бы еще полбеды. Но «шлейф» заговорил, и вот тут-то разверзлись бездны.
Дольше других молчала Мария Кожевникова, сериальная дива, член общественного совета «Молодой гвардии». И почему-то именно на журфаке она решила произнести речь. Выпучив от усердия глаза, девушка хотела донести до президента какую-то важную информацию насчет межнационального общения «посредством из телевидения», но по дороге заблудилась. Пока высокое собрание пыталось понять, о чем звук, Мария неожиданно предложила «разработать идеологию, которая будет помогать средствам массовой информации». Кажется, она намерена обучать означенные средства толерантности и доброте.
Еще не оправившись от Кожевниковой, я, как и любой другой зритель «Честного понедельника», имела возможность поближе познакомиться с членами оргкомитета по подготовке большого правительства. Не уверена, что правильно называю расплодившиеся за короткий срок структуры для свежеиспеченных швондеров. Зато уверена в ином: нет сегодня другой такой силы, включая самых черных пиарщиков, которые бы дискредитировали президента больше, чем его новое окружение. (Это замечание касается не только участников ток-шоу, но и всех тех сторонников, которые успели засветиться на экране.)
Итак, Сергей Минаев, не умея скрыть восторг от своей новой миссии (он тоже комитетчик), представляет коллег – Андрей Макаров, Марат Гельман, Михаил Абызов. Тема программы: «Кто войдет в большое правительство?» Коллеги напряжены, зажаты. Их можно понять – трудно найти смысл там, где его, похоже, нет. Сюжет вязнет. Минаев и в мирное время – творец не первых сил, как сказал бы Баратынский. А тут, на передовой, и вовсе все смешалось: причины и следствия, мотивы и задачи, амбиции и долг.
Если Гельман с Макаровым еще пытаются как-то объяснить свое участие в будущих премьерских структурах, то Абызов идет по тропе, проторенной Кожевниковой. «Чем отличается большое правительство от Общественной палаты?» – задает он сам себе волнующий многих вопрос и сам же себе на него не отвечает. Абызов только на днях появился на публичной политической авансцене, но уже сейчас видно, что он далеко пойдет, так как обладает бесценным даром утопить любую идею в псевдоактуальном словоблудии. Вообще-то сей господин – координатор общественного комитета сторонников Медведева, но печется он исключительно о нас, простых людях. Ему очень хочется, чтобы каждый человек мог сказать: «Правительство – это я». Абызов как выразитель народных чаяний будет стараться изо всех сил сократить дистанцию между властью и народом. Как именно она будет сокращаться, он пока не знает. Зато знает Минаев: «Понятно, что у меня, Гельмана, Абызова, Макарова есть определенное влияние в обществе. Если даже сорок таких людей соберутся, уже будет толк». А если набрать четыреста Минаевых и Абызовых, то небо в алмазах нам точно гарантировано.
