Если бы истории с Александром Подрабинеком не было, ее следовало выдумать, дабы уточнить диагноз обществу, не желающему взрослеть. Массовый психоз растет и ширится, открывая все новые грани коллективного безумия.
Наконец-то свет истины на злодеяния Подрабинека пролил лично Олег Митволь, главный защитник ветеранов. В программе «Честный понедельник» он сразу ухватился за корень проблемы: отчество Александра Пинхосович, значит, он еврей. А если, спрашивает его ведущий, завтра вам напишут письма жертвы ГУЛАГа с требованием снять вывеску на гостинице «Советская»? Митволь надолго задумался и потому ответил особенно убедительно: а я сам еврей по национальности. Мудрому префекту не откажешь в логичности мышления.
Борьба с антисоветской шашлычной реанимировала забытые советские механизмы пропаганды. Инакомыслящих клеймили публицистической патетикой в стиле «доколе?». Главный продолжатель жанра в наши дни – Алексей Пушков. Вершина его творчества – программа «Постскриптум», посвященная Подрабинеку. Озвучив все ритуальные тексты про ветеранов, выходец из Международного отдела ЦК КПСС приступил к главному, то есть к процессу клеймения, назвав правозащитника «злобным ничтожеством». (Как тут не вспомнить бессмертную фразу Путина: «Кто как обзывается, тот сам так называется»?) Правда, неизвестно, что страшнее – пушковская номинация или отчество Пинхосович? Наверное, все-таки второе, что косвенно подтвердил сам Пушков в следующем выпуске «Постскриптума». Его приговор окончателен и обжалованию не подлежит: демократическое движение глубоко антинационально.
Программа на сей раз была посвящена книге Гавриила Попова «Вызываю дух Власова». С чего бы это – ведь книга вышла год назад, о чем свидетельствуют выходные данные? А вот с чего. Произнеся опять же все ритуальные тексты (профессор МГИМО обожает клише), Пушков легким движением руки объединил антинародных Власова, Попова и Подрабинека в одну компанию. Похоже, Александр Пинхосович надолго задержится в музах Пушкова. Ведь у телеведущего, как у Валерия Брюсова, все в жизни лишь средство для сладкопевучих стихов. Сладкопевучие стихи Пушкова – борьба с демократами.
Пропагандистская советская машина работала на упреждение. Компромат на инакомыслящих заготавливался впрок, как гречка при советской же власти. В нужную минуту из мешка доставалось нужное обвинение. Правила игры были ясны, как предстоящий коммунизм. В программе «Необыкновенные судьбы» Михаил Звездинский, «поручик Голицын» российского шансона, рассказал забавную историю. Он был очень популярен еще в начале семидесятых, дружил с лучшими людьми своего времени. Когда его в очередной раз взяли, то больше месяца держали в Лефортовской тюрьме без предъявления обвинения – ждали, когда подруга Галина Брежнева вызволит из узилища. Но подруга ушла в запой на три месяца, и органы устали ждать – певцу пришлось сесть. Другими словами, советская реальность подверстывалась под другую реальность, сформированную членами политбюро вкупе с родственниками и домочадцами. Сегодня эта волшебная практика снова актуальна. Правда, имеются разночтения. Во времена, когда запой Галины Брежневой становился фактом политики, правила игры были ясны. Сейчас для политического класса настали трудные времена. Успешен лишь тот, кто первым угадает настроение, причем не одного, а двух президентов, настоящего и прошлого. Жизнь развивается строго по Жванецкому: ой, вы приказали то, что мы хотели. Но поскольку нынче прямо указания не дают, выигрывают самые метеозависимые, способные первыми учуять атмосферные колебания.
ТВ снова мыслит кампаниями. Случай Подрабинека стал залпом «Авроры», предупреждающим: уже можно! Можно преследовать людей, устраивать пикеты, подгонять факты под идеи, бороться с неугодными. Инициативу «нашего» молодняка подхватила «Единая Россия». Партия возбудилась не меньше Пушкова и потребовала снять с должности Эллу Панфилову, государственного чиновника, поддержавшего Подрабинека. Но что-то не срослось. Из Кремля повеяло нехорошим, начинание единороссов расточилось в раскаленном воздухе. Но ненадолго. Все-таки «ЕР» должна не только триумфально побеждать во всех мыслимых и немыслимых выборах, но иногда намекать обществу хоть на какую-нибудь идеологию.
