Начиналась эра информационного гламура. Зачищено НТВ, закрыт последний оплот гласности – программа Савика Шустера «Свобода слова». Уничтожен не другой взгляд на страну и мир, но сама возможность другого взгляда. Цвет времени – мышиный, защитно-серый. «Фабрика звезд» торжествует не только на уровне очередного проекта, но и на уровне генеральной идеи текущего исторического момента. Тонкий художник Киркоров, словно герой Достоевского, чувствует ауру нового времени эпидермой (предельная политическая сдержанность при максимальной этической вседозволенности), потому и срывается.
Следующая материализация певца в качестве нарушителя конвенции датирована 2008 годом. Он снова влип в переделку. На «Евровидении» Филипп продюсировал украинскую певицу Ани Лорак, занявшую второе после Димы Билана место. По этому случаю Киркоров был принят в президентском дворце самим Ющенко, откуда он вышел уже народным артистом Украины. Сию трагическую историю с нехорошими нотками в голосе поведала государственная программа «Вести недели», отдавшая песенному конкурсу львиную долю времени. Общественность негодовала. Продюсер Яна Рудковская сурово хмурила брови. Придворный музыкальный критик Гаспарян горячо упрекал Киркорова в зависти Билану. На самого народного изо всех народных артиста, призванного к ответу, было больно смотреть. Казалось, он вот-вот сознается в том, что регулярно по ночам роет тоннель от Лондона до Бомбея. Но артист сделал глубокий вздох, вобрал голову в плечи и молвил фразу не столько понятную, сколько основополагающую: «Как можно вообще посягать на это святое чувство патриотизма в нашей стране?»
Любое преувеличение есть пошлость. Главное преувеличение 2008-го, переходящее в назойливый тренд, – ставка на вербальный патриотизм. Кто больше о нем говорит, тот и больший патриот. Содержанием реальной политики в год смены президентов становится страсть к Путину. Другой зоной национальных интересов объявлен Дима Билан. Именем героя «Евровидения» называют школы и улицы; ему хотят установить памятник в Нижнем Новгороде. Всякий, кто осмелится без придыхания говорить о белградском триумфе Димы, смахивает на врага народа.
Но Киркорова меньше всего привлекают лавры врага народа. Поэтому не прошло и года, как он в целях окончательной реабилитации поспешил объявить о своих обновленных взглядах. Их (вместе с новой квартирой) певец решил презентовать в программе красавицы Оксаны Федоровой «Субботник». «Королева идет к королю», – торжественно, без тени иронии, заявила Федорова, входя в свежую обитель Киркорова. К изложению обновленных взглядов он приступил не сразу. Видимо, понял, что зрителю сначала следует оправиться от эстетического потрясения. Чертог сиял. От золота, парчи, хрусталя, подушек, безделушек, старинных орденов и медалей («ношу их вместо брошек»), статуэток, картинок, портретов рябило в глазах. «Это дворцовый стиль?» – спросила догадливая Федорова. «Нет, – скромно уточнил хозяин, – стиль киркоровский». Оставив искусствоведческие штудии, заговорили о вечном, то есть о Пугачевой. Ведь имидж Киркорова и сегодня неотделим от культа бывшей супруги. А затем прозвучало кардинально-обновленческое: «Я приезжаю в Питер и бегу в Эрмитаж. Это состояние многим непонятно». Неожиданно в кадре нарисовался Басков, который явно не злоупотребляет Эрмитажем. Поговорили о том, кто у кого отбирает цветы на концертах, попили кофейку – на том встреча «в верхах» и завершилась.
И не было бы, вероятно, нужды писать о ней, если бы не одно обстоятельство. Оксана кокетливо называла спальню Киркорова «будуаром». И правильно, что ей никто не объяснил: будуар – это дамская комната. Потому что «субботник в будуаре» – блистательное определение очередного этапа особой российской пошлости, когда пытаются соединить несоединимое, скажем, застой с инновациями.
А теперь пора вернуться в тель-авивскую психиатрическую клинику, где Малахов беседует с Киркоровым. После того как наш герой на съемках программы «Золотой граммофон» отметелил режиссера программы Марину Яблокову, он объявил себя больным. Написал в блоге, что два раза в год впадает в буйство, сопровождаемое потерей памяти. Часовой разговор с Малаховым когда-нибудь отнесут к классике жанра – в нем матрица всех сериальных сюжетов, востребованных сегодня. Здесь есть амнезия героя и великая любовь (разумеется, к Алле). Здесь присутствуют глубокое раскаяние и высокие мотивы самооправдания («я болен сценой»). Здесь фоном проходит уверенность в своем лидерстве и звучат мотивы зависти, провоцирующей предательство друзей (тот самый, из «будуара», Басков, «повсюду бегает и кричит, что меня больше нет»). Все смешалось в наспех скроенном постановочном спектакле: слезы и песни (конечно, о любви к ней, единственной); искреннее раскаяние и фальшь; грубоватый пиар и детские комплексы; желание избежать наказания и попытка разобраться в себе; высокомерие народного любимца и одиночество потерявшего почву под ногами человека. Как любой сериал, разговор вызывает одновременно чувство глубокого омерзения и легкой жалости.
