Дэш жадно впитывал любовь и преданность собаки, потому что до другой любви никак не получалось дотянуться. Мамины ноги в бежевых сабо на толстой подошве топтались рядом, и Дэш пробормотал Еноту в шею:
— Эштон сказала, он сбежал.
— Да, по поводу этого… — прокашлялась мать. — Сестра хочет тебе кое-что сказать.
В гостиной их ждали. Бабушка сидела на диване, а нахохлившаяся Эштон со сведенными бровями стояла рядом. Она наблюдала за Дэшем все время, пока он заходил и поправлял коврик у входа, который сдвинул вертящийся под ногами Енот, а потом нахохлилась еще больше, когда мать многозначительно на нее посмотрела. Эштон сжала губы, а мать выжидающе прищурилась.
— Енот не сбежал. Прости, что я так сказала, — выдавила сестра.
Дэш посмотрел на мать. Явно ее авторская постановка.
Мать велела Эштон продолжать, и та еще минут пять сбивчиво и занудно извинялась за резкость и ложь. Дескать, вырвалось случайно и она сожалеет, что так вышло. На самом деле Енот ездил с матерью к ветеринару, потому что пришла пора делать собаке прививку, а потом прокатился с матерью к косметологу, потому что ей пришла пора делать отбеливание лица, и, если бы Дэш вернулся домой чуть раньше или чуть позже, он бы их застал.
Эштон покраснела от натуги, выдавливая из себя слова, которые ее заставляли говорить, бросала на мать умоляющие взгляды, но та лишь просила продолжать, подбадривая жестом.
Пока Эштон все это рассказывала, Дэш не мог понять радует его возвращение домой или все же огорчает. Сестра выглядела виноватой по-настоящему, а мать встревоженной, будто ей было жизненно важно решить все здесь и сейчас, чтобы отголоски скандала больше никогда не просочились в их жизнь. Дэша пугало их желание с ним помириться, он не понимал — зачем. Если бы он ушел, всем было бы проще. Только Эйзел молча хмурилась, и Дэша это как раз успокаивало, потому что было привычным и понятным.
— Ну все, — выдохнула Эштон.
И Дэш тоже. Он хотел, чтобы это побыстрее закончилось, чтобы Эштон перестала давить из себя слова, которые говорить не хотела. Выглядела она жалко, и ему от этого было неловко, будто сестру прилюдно заставляли делать непристойности, например пукать в тишине на весь класс.
— Нет, не все! — заявила мать. — Попроси прощения у Дэшфорда за то, что его обидела.
— Прости, — выдохнула сестра.
— Да, ладно, хорошо, — покивал Дэш только бы поскорее уйти к себе в комнату.
— За что конкретно? — не отступала мать. — Произнеси это.
— Гертруда, да перестань уже, — встряла бабушка. — Она же уже десять раз извинилась. Что еще ты хочешь от девочки?
— Мама, не лезь! Ты вообще-то была дома и могла это предотвратить. Эштон, за что конкретно ты просишь у Дэшфорда прощения?
— Да я понял…
— Дэшфорд, помолчи! — рявкнула мать.
И он замолчал, мысленно подбадривая Эштон. Ему вообще казалось, что эти извинения больше нужны матери, что ее снова заело, как с занавесками на кухне, которые она все время меняла, как с ее готовкой миллиона блюд до изнеможения, пока она не начинала валиться с ног. Когда Гертруду Холландер заклинивало, бороться с этим не мог никто.
— Я не считаю, что ты лишний. И что без тебя было бы лучше. Прости за то, что я наговорила грубостей, — произнесла красная, как рак, Эштон, с отчаянием глядя на мать. — Я не хочу ничего менять. Я не хотела никого оскорбить. Я была не права.
Мать удовлетворенно вздохнула и улыбнулась. Эйзел с раздражением закатила глаза, демонстрируя, как к этому относится, а Эштон быстро выбежала из комнаты, наверное, расплакалась.
После ужина он сидел в своей комнате за письменным столом, пытаясь заново привыкнуть к нему, к полкам с книгами, виду из окна, и не отпускал Енота от себя дальше, чем на пару метров. Все вокруг казалось ему ненастоящим, выдуманным по чьей-то чужой прихоти, а воздух глухо звенел, как мешок с монетами. Дэш никак не мог пережить все, что случилось, и ощущал себя так, будто только что упал с высоты. Вроде ничего не сломано и крови нет, но ощущения точно такие. Его оглушило.
Дверь открылась, и Дэш удивленно повернулся. К нему обычно никто не заходил, только бабушка иногда, взять вещи в стирку или вручить пылесос для уборки.
Зашла Эштон и нерешительно застыла на пороге.
— Я стучала… Ты не хочешь меня видеть, понимаю, но… Может быть…
— Тебя мать подослала? — с подозрением спросил Дэш. Разговаривать с сестрой не хотелось, и вообще ни с кем не хотелось. Последнее время все, что говорили окружающие, либо пугало, либо было слишком непонятно, что в конечном счете тоже пугало.
— Нет. — Эштон помотала головой. — Я сама. Можно?
Дэш оценил ее намерения. Ему не хотелось обманываться, но было даже любопытно, что же такого она хочет сказать, чтобы не услышала мать. Он кивнул. Эштон тут же подошла и плюхнулась на кровать рядом со стулом Дэша.
— Такая некрасивая сцена вышла, — округлила она глаза, — я еле выжила.
