— Да-да, с ребёнком что-то не так, — прошипел Волков, его голос стал хриплым и зловещим. — Он забирает… Он мешает…
Боря шагнул вперед, пытаясь загородить меня собой. Но Волков был быстрее. Он попытался оттолкнуть его в сторону одной рукой, а второй потянулся ко мне, скрючивая пальцы:
— Я знал, что дело в тебе, маленький мальчик… это ты мне мешаешь пожирать энергию этих вонючих людей.
Боря даже не пошатнулся, а лишь вопросительно посмотрел на Волкова, будто спрашивая: «Это всё?»
Врач, казалось, и сам не ожидал такой слабой реакции. Он нахмурился и попытался повторить толчок, но на этот раз Боря был готов и просто подставил плечо, пробурчав:
— Чё-т ты меня напрягаешь.
Затем прозвучал хлопок. Лещ, которым Боря наградил врача, был такой громкий, что, казалось, звук эхом отразился от стен этой комнатки, разбудив даже мумию фараона, завалявшуюся где-то в подсобке.
Волков отлетел к стене, оставив на кафеле то ли отпечаток ладони, то ли невнятную кляксу. Он сполз по стене, ошарашенно хлопая глазами и трогая побагровевшую щеку.
Боря, почесывая затылок, задумчиво произнес:
— Ну, я ж говорил, напрягаешь, — затем повернулся ко мне и с видом эксперта по экзорцизму добавил: — Похоже, доктора переклинило. Может, переработал?
«Ты защитил меня? — я ошарашенно смотрел на своего тирана, мучителя, любителя накачать меня молочной смесью до коликов. — Серьезно? Ты понял, что он мне угрожает?»
В этот момент Волков издал какой-то нечленораздельный вопль и попытался подняться. Боря, вздохнув, снова повернулся к нему:
— Ну, ты чё, опять нарываешься? Сейчас еще раз прилетит, обидишься потом!
И, не дожидаясь ответа, выдал Волкову второй лещ. На этот раз, судя по звуку, с применением особых техник рукопашного боя.
Григорий Николаевич, казалось, окончательно потерял связь с реальностью. Он задергался, словно марионетка, у которой оборвались нитки, и попытался проползти к ногам моего тирана. Боря, наблюдая за этим цирком, лишь развел руками:
— Ну, вот что с ним делать? Может, скорую вызвать? Хотя, после таких лещей, его скорее в морг увезут, чем в больницу.
Я, все еще пребывая в состоянии легкого шока, смог выдавить из себя лишь одно:
— Агуеть…
Боря хмыкнул, почесал переносицу и, прищурившись, посмотрел на Григория Николаевича, извивающегося на полу.
— Агуеть — это точно, — согласился он. — Я, конечно, подозревал, что у доктора с головой не все в порядке, но чтобы настолько… Ладно, хрен с ним, с доктором. Ты как вообще? Цел? В подгузнике сухо?
Я, все еще переваривая произошедшее, машинально кивнул. Боря, убедившись, что я в порядке, снова переключил внимание на поверженного врага. Он подошел к Волкову и ткнул его носком ботинка.
— Эй, доктор, ты это… очнись! А то я сейчас тебе еще один лещ пропишу, профилактический.
Волков что-то прохрипел в ответ, но разобрать было невозможно. Боря вздохнул и поднял его на руки, словно мешок картошки. Усадил за стол и покосился на свою маму.
А вот та, к слову, оживилась. Словно после воспитательных ударов магия, а это была магия, я был уверен на все сто процентов, ослабла.
Чернота над её головой практически растворилась. И… это было драматично. Она заговорила.
— Борь, ты чего творишь? — прошамкала она, пытаясь сфокусировать взгляд на сыне и странном докторе, сидящем за столом с красным отпечатком ладони на щеке. — Почему…
Боря, опешивший от неожиданного пробуждения матери, чуть не выронил Волкова. Он быстро усадил его обратно на стул и обернулся к матери, пытаясь подобрать слова.
— Мам, ты… как? — спросил он, округлив глаза. — Ты в порядке? Тут, это… доктор немного переволновался. Ну, знаешь, работа нервная.
Мать, все еще явно не понимая, что происходит, оглядела комнату, задержав взгляд на мне, ползающем по полу. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, а затем — на нежность. Она протянула ко мне руку, словно желая прикоснуться.
Но остановилась, возвращаясь взглядом к врачу. А вот затем она сделала то, что должен был сделать я. Рассказала кое-что.
— Он просил меня умереть, — прошептала она, вытянув руку и показав на Григория Николаевича пальцем. — Говорил, что во мне не так много силы. Что я… я… не могу накормить его энергией так, как остальные…
Боре даже объяснять ничего не нужно было. От услышанного сжались кулаки. По лицу пробежала тень желания убить одного жирдяя. Ну а затем:
— Ты чё, мужик, матери моей угрожал?
«Прямолинейный, деревянный мальчик, — пронеслось в моей голове. — Мама же тебе сказала, что он из неё чуть ли энергию не сосал! Боря, таких надо…»
А впрочем, чего это я?
Боря сжал кулаки так, что костяшки побелели. Воздух вокруг них, казалось, загустел, наполнившись каким-то странным электричеством. Я, сосредоточившись на этой энергии, увидел, как руки моего тирана обволакивает легкая дымка.
Когда Боря снова врезал Волкову, на этот раз апперкотом, послышался не просто хлопок, а настоящий раскат грома. За окном, словно в подтверждение силы удара, сверкнула молния, осветив на мгновение перекошенное лицо Григория Николаевича.
