Кэрол увидела, как по щеке его скатилась слеза, и сердце ее сжалось от боли за него. Она притянула его голову к себе на плечо.
– Ты – мой Джим. Вот кто и что ты. Для меня ничем и никем другим ты и не должен быть.
Джим зарыдал. Она никогда не видела его плачущим и тесно прижала его к себе; сердце щемило от непривычного зрелища. Наконец он выпрямился и отстранился от нее.
– Прости, – сказал он, всхлипывая и вытирая глаза. – Не знаю, что это меня повело.
– Все в порядке, правда же.
– Просто это такой шок! У меня внутри как будто все разорвалось. Не знаю, за что взяться. Совсем не хотел плакаться тебе в жилетку.
– Не говори глупостей. За эти последние несколько дней ты пережил муки ада. Ты имеешь право так вести себя.
– Ты действительно думаешь, что... когда говоришь, что случившееся ничего не значит? То есть значит страшно много для меня, но почему-то не имеет никакого значения для тебя?
– Оно ничего не меняет. То, что у нас было раньше, есть и теперь, если ты готов оставить все как есть.
Он обвел глазами ее лицо.
– Ты ведь правда так думаешь?
– Разумеется! Если бы я так не думала, записи все еще находились бы здесь, а меня бы уже тут не было.
Он впервые за все время улыбнулся.
– Да, ты, пожалуй, права. – И он схватил Кэрол за руку. – Кэрол, если я смогу тебе поверить, не отказывайся от своих слов. А я думаю, что смогу. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь в том, что ты была права, когда решила избавиться от этих бумаг.
– Слава Богу! Я боялась, что ты никогда мне этого не простишь, – искренне призналась Кэрол.
– Я тоже так думал. Но теперь я понимаю, что нужно продолжать жить, как раньше. Я не могу допустить, чтобы то, что я узнал, поработило меня. О том, что было, знаем только мы с тобой. Я могу продолжать жить, зная об этом. Я могу приспособиться к... тому, кто я.
В этот момент Кэрол решила, что только через много-много времени она расскажет ему, где спрятаны дневниковые записи.
– Просто оставайся тем же Джимом Стивенсом, за которого я вышла замуж, – сказала она. – Вот это по-настоящему важно.
Он снова улыбнулся.
– Может быть, я хотела бы изменить только одно.
– Что?
– Когда в следующий раз что-нибудь тебя расстроит, не держи это больше в себе. Поделись со мной. Мы вместе тянем груз семейной жизни. Между нами не должно быть никаких секретов.
Он заключил ее в объятия и прижал к себе так тесно, что чуть не раздавил. Кэрол хотелось одновременно и смеяться, и плакать. Он вернулся, ее прежний Джим вернулся.
Грейс сидела в последнем ряду в зале на нижнем этаже особняка на Мюррей-Хилл и слушала проповедь брата Роберта. Вечер среды казался неподходящим временем для молебного собрания, но ее заинтриговали люди, которые называли себя Избранными. Особенно брат Роберт. В его аскетической внешности было что-то магнетическое, его окружал ореол мудрости, и в то же время он не казался недосягаемым. Он излучал любовь к Богу и простым смертным. А его голос, звучный и красивый, прямо-таки завораживал. Он говорил уже почти час, а казалось, что прошло только десять минут.
Внезапно он споткнулся на каком-то слове и замолчал. Он стоял у кафедры и ничего не говорил. На какое-то мгновение Грейс с ужасом подумала, что он смотрит на нее, но потом поняла – его взгляд обращен на кого-то позади нее. Она повернулась и увидела седовласого незнакомца, стоявшего в задней части зала.
Мартин немедленно поднялся со своего стула в передних рядах и подошел к незнакомцу.
– Это не публичное собрание, – сказал он негодующе.
Незнакомец немного смутился, держась как-то неуверенно.
– Я уйду, если вы настаиваете, – проговорил он. – Но неужели вы не разрешите мне послушать?
Тут Грейс узнала его. Это был человек, который стоял на другой стороне улицы и наблюдал за домом в прошлое воскресенье. Что ему здесь нужно?
Она посмотрела на Мартина. Тот был в нерешительности, не зная, как поступить. Они оба повернулись и вопросительно посмотрели на брата Роберта.
Грейс вспомнила, что в воскресенье монах заподозрил в этом человеке тайного врага, хотя и не знал его лично.
– Мартин, – возразил брат Роберт, – мы не можем никому отказывать в праве внимать гласу Господнему. Пожалуйста, садитесь, друг.
Грейс напряженно замерла, когда незнакомец уселся в конце последнего ряда, ее ряда, всего в двух стульях от нее. Она смотрела прямо перед собой и слушала брата Роберта, который возобновил свою проповедь. Но его явно что-то отвлекало. Он то запинался, то говорил слишком быстро, и теперь его проповедь не впечатляла так, как до появления незнакомца.
Грейс отважилась взглянуть на пришельца.
