Действие романа разворачивается весной 1941 года в старинном замке на одном из перевалов суровых и загадочных Трансильванских Альп, где набирающий силу гитлеризм сталкивается с немыслимым порождением потусторонних сил тьмы. Но этому дьявольскому дуэту противостоит вечный страж добра и справедливости – «рыцарь без страха и упрёка», воплотивший в себе и земную, и сверхчеловеческую мощь неотвратимого правосудия.
Полтора года назад на двери было другое имя, польское. Рядом с ним – должность сотрудника и название одного из польских министерств. Но Польша больше не принадлежала полякам, и табличка была грубо замазана густой черной краской. Эрик Кэмпфер на секунду остановился перед дверью, пытаясь припомнить, что здесь было написано раньше. Не потому, что это как-то касалось его, а просто для тренировки памяти. Но вспомнить ему так и не удалось. Теперь же здесь висела другая, тщательно вырезанная из красного дерева табличка, из-за которой по углам проглядывала та самая черная краска. Надпись на табличке гласила:
ГРУППЕНФЮРЕР СС В. ХОССБАХ, РСХА.
Отделение рас и перемещения населения Варшавский округ
Кэмпфер собрался с мыслями. Что было нужно от него Хоссбаху? Зачем он вызвал его так рано? Кэмпфер нахмурился, начиная сердиться на себя за то, что его занимают такие мысли, однако и любой другой офицер СС, даже с такой удивительной карьерой, как у него, испытал бы дурное предчувствие, если бы его вдруг так вот «незамедлительно» вызвали с утра пораньше к начальству.
Кэмпфер глубоко вздохнул, принял спокойный вид и решительно открыл дверь. Капрал, выполняющий роль секретаря генерала Хоссбаха, встал и вежливо поприветствовал его. Это был новый здесь человек, и по его реакции Кэмпфер понял, что солдат еще не знает его, что, впрочем, легко было объяснить: весь прошлый год Кэмпфер проработал помощником коменданта в Аусшвице.
– Штурмбанфюрер Кэмпфер, – представился он, считая, что этого будет вполне достаточно.
Секретарь повернулся, вошел в кабинет Хоссбаха и тут же вышел обратно.
– Группенфюрер готов принять вас, герр майор.
Кэмпфер прошел мимо капрала в открытую дверь и застал генерала сидящим на письменном столе.
– А, Эрик! Доброе утро! – с непривычным радушием улыбнулся Хоссбах. – Хотите кофе?
– Нет, спасибо. – Вплоть до этой минуты Кэмпфер очень хотел выпить кофе, но слащавая улыбка шефа тут же заставила его насторожиться. Сейчас стоило держать ухо востро.
– Ну, хорошо. Тогда раздевайтесь и устраивайтесь поудобней.
Уже кончался апрель, но погода в Варшаве стояла на редкость холодная, поэтому на Кэмпфере была зимняя форма СС. Он аккуратно снял свою сшитую на заказ шинель, щегольскую парадную фуражку с лихо загнутым полем и настолько бережно повесил их на вешалку, что Хоссбах невольно вынужден был сделать паузу и, наблюдая за Кэмпфером, еще раз обратить внимание на различия в их фигурах. Генерал был полным лысеющим мужчиной, уже за пятьдесят. Кэмпфер же выглядел лет на десять моложе его, был идеально сложен и, несмотря на свой возраст, сумел сохранить прекрасную густую светлую шевелюру. Карьера Эрика Кэмпфера в последние годы была сплошным взлетом.
– Кстати, поздравляю вас с повышением и очередным назначением. Служба в Плоешти – просто лакомый кусочек, – не без доли ехидства улыбнулся Хоссбах.
– Да, спасибо. – Кэмпферу удалось сохранить безразличный тон. – Хотя, конечно, мне будет непросто оправдать такое доверие Берлина.
– Уверен, вы справитесь.
Кэмпфер знал, что все комплименты Хоссбаха настолько же лживы, как и его обещания по поводу переселения польских евреев. А кроме того, генерал и сам хотел бы попасть в Плоешти: редкий офицер СС не мечтал об этом. Ведь шансы для быстрого продвижения по службе у коменданта крупнейшего в Румынии лагеря были весьма значительными. Но в бесконечной погоне за чинами и званиями, хитроумные правила которой вызрели в недрах бюрократической империи Генриха Гиммлера, один глаз всегда должен следить за уязвимой спиной переднего соперника, а другой – за тем, кто пока позади тебя, поэтому ни о каких искренних поздравлениях в данном случае не могло быть и речи.
В напряженной тишине, последовавшей за репликой генерала, Кэмпфер начал бесцельно оглядывать стены и едва сдержал ядовитую ухмылку, заметив на выцветших обоях контрастные квадраты и прямоугольники там, где раньше висели грамоты и дипломы предыдущего хозяина кабинета. Хоссбах не стал украшать стены. Это было характерно для него – создавать впечатление, что он настолько углублен в дела службы, что ему недосуг обращать внимание на такие пустяки, как отделка стен. Кэмпферу же не надо было специально показывать свое рвение и преданность СС. Каждая минута его жизни была посвящена продвижению в этой организации.
