Сосед, как и остальные, покачал головой.
А Аксенов и Фокин вовсю занимались закреплением материала по делу Ханыгина. На второй день, когда основные бумаги были переданы следователю, Аксенов выкроил время для встречи с Гулливером. Он был хозяином крохотной пивнухи, расположенной в темном полуподвале. Открывая пивную, Гулливер над названием думал не долго — и назвал пивную просто и со вкусом — «Гулливер».
Когда Аксенов спустился в пивнуху, внутри сидели лишь двое забулдыг, тоскливо похмеляясь после вчерашнего. Гулливер кивнул Аксенову, усевшемуся за крохотную стойку.
— Как жизнь, Гулливер?
— Все спокойно, Саныч, спасибо.
— Можешь говорить? — понизив голос, Аксенов покосился на забулдыг. Гулливер отмахнулся:
— Это левые, не из блатных. Все пучком, Саныч.
— Хорошо. — Аксенов положил перед осведомителем фотографию Жилы. — Видел такого?
— А должен был?
— Кликуха Жила, — тихо поведал Аксенов, закуривая. — Зовут Артем. Шкаф два на два метра. Отморозок конченный. Сбежал с зоны.
Гулливер присвистнул.
— Типа серьезный поц?
— Он где-то затихарился. Но вечно эта фигня продолжаться не буду. Зуб даю, Жила сейчас собирает бригаду.
Гулливер поморщился.
— Саныч, все знают, что я завязал…
—… А я знаю, благодаря кому тебе получилось завязать, — сухо перебил его Аксенов. — И кто помог тебе, с твоими тремя ходками, пивнуху открыть.
— Так я что, отказываюсь помочь, Саныч?
— Слушай все, что происходит. Если услышишь, что кто-нибудь подтягивает пацанов для дела, или еще что-то мутит — сразу звони, понял? — вставая, Аксенов повторил: — Запомни, погремуха «Жила».
Опрос у соседей ничего не дал, и Долгову с его операми пришлось идти на непопулярные меры — они покопались в дверном замке Толи и вскрыли его. Но беглый осмотр показал, что ищут они не там.
— Пацан живет один, это точно, — развел руками опер. — Иногда баба бывает, в ванной на трубе лифчик висит. Но больше ничего.
— Значит, порожняк, — вздохнул Долгов. — Ладно, уходим, пока ментов никто не вызвал.
Фокин тоже не терял времени: разобравшись с самыми неотложными делами, он позвонил Ефимову и договорился о встрече. Пересеклись они в подворотне за зданием редакции, подальше от посторонних глаз.
— На этот раз у меня шикарная новость, — заявил Фокин. — Но деньги вперед.
— Серег, что за дела? — ухмыльнулся журналист. — Мы же так не работаем.
— Теперь работаем. Мне нужно пять тысяч за информацию.
Ефимов оторопел.
— Сколько? Да у нас весь фонд для покупки информации сорок штук в месяц, на всю редакцию.
— Это стоит того, — довольно хмыкнул Фокин и показал ему фото Жилы. — Знаешь, кто такой?
— Конечно. Мы о его побеге информашку давали.
— А теперь у тебя будет большая статья и фотка на первой полосе, гарантирую.
Ефимов был заинтригован.
— Черт. Ладно, по рукам. Что там?
Фокин выложил все. Особо опасный преступник с подготовкой спецназовца не просто сбежал из колонии, о чем итак все знали, но уже успел убить человека и сжечь дом, пока его ищет вся полиция страны! — Ефимов был в восторге.
Вечером Аксенов, вернувшись домой, обнаружил Ольгу радостной и воодушевленной.
— Я уже два дня объявления о работе ищу, — объявила она. — В основном фуфло всякое, но догадайся, что я сегодня нашла в интернете?
— Деньги?
— Рекламная фирма, им нужен менеджер по рекламе. Зарплату обещают 30—40 тысяч в месяц, представляешь?
— Серьезно? — Аксенов был удивлен. — С такими зарплатами — и они не могут найти человека, приходится в интернете объявления давать?
— Да что ты докапываешься до мелочей…!
— Работа такая.
—… Им нужен человек с опытом, а не абы кто со стороны. А мы когда с тобой познакомились, я как раз на радио агентом по рекламе была! У меня опыт два года, это уже кое-что, правильно? У меня хорошо получалось.
Видя, как Ольга сияет, Аксенов решил поддержать ее. Хотя бы, чтобы избежать скандала, которые в последние месяцы возникали у них все чаще — иногда практически на пустом месте.
— Если все получится… — он обнял жену. — Будет круто. Попробуй, конечно.
Утром по пути на работу Фокин заглянул в газетный киоск. Купив «Крим-вестник», он сразу же с довольной ухмылкой увидел фотографию Жилы на обложке. Страница пестрела громкими фразами: «Только у нас» и «Эксклюзив», а довершал картину заголовок аршинными буквами: «Убийца-спецназовец терроризирует город!».
— Фига се, ну ты загнул, Ефимов, — хмыкнул Фокин, на ходу листая газету.
Аксенов днем заехал на один из рынков, где в металлической коробке-ларьке с вывеской «Ремонт обуви» трудился Майорчик. Навыки в починке туфлей и сапог у Майорчика действительно был, но основной его бизнес состоял совершенно в другом — пожилой уголовник занимался скупкой краденого. Было у него и еще одно направление деятельности, о которой во всем мире знали лишь двое — сам Майорчик и Аксенов. Мастер-ремонтник был осведомителем опера.
— Жила? Помню я его, командир, — кивнул Майорчик, возвращая Аксенову снимок беглеца-убийцы. — Лет шесть назад о нем многие базарили. Никто толком не знал, что он мутит, но Жила был всегда при бабках. И в авторитете у многих.
— Слышал что-нибудь за него в последнее время?
