— Блокируем все подъезды, он будет прорываться! Смотрим на окна, седьмой этаж, третий подъезд! Смотрим на окна!
Спецназовцы, срывая с плеч автоматы, бросились к дверям третьего подъезда.
Аксенов слышал звуки тормозов во дворе. Подкрепление прибыло. Он начал дышать, стараясь унять мандраж. Медленный вдох — плавный выдох. Медленный вдох — плавный выдох.
Аксенов был готов.
Совсем рядом вдруг щелкнул дверной замок. И в пяти метрах от Аксенова распахнулась дверь квартиры седьмого этажа. Из нее, хромая, вывалился Жила. На спине рюкзак, в руках дробовик. Сквозь джинсы проступало пятно крови из раны на бедре.
Жила застыл, как вкопанный, при виде Аксенова. Табельный пистолет опера был направлен на него.
— Только дернись, сука, — тихо сказал Аксенов. Он знал, что Жила расслышал все.
Криво усмехаясь, Жила вскинул дробовик. В то же мгновение Аксенов открыл огонь.
Первыми выстрелами Жилу отбросило на дверь. Пули пронзили ему грудную клетку. Аксенов продолжал стрелять. Внутри квартиры отчаянно заверещала Света — ее голос зазвенел в ушах опера. Но Аксенов продолжал жать на спусковой крючок. Гильзы выбрасывало на стену, и они отскакивали, с характерным звоном засыпая пол подъезда.
Он всадил в Жилу все восемь пуль.
После чего опустил дымящийся пистолет.
Все было кончено.
Когда санитары из бюро судебно-медицинской экспертизы выносили труп Жилы из подъезда, Света пыталась броситься к нему, но девушку удерживали двое ППСников. Она рыдала и истошно голосила, пытаясь отбиться от людей в форме:
— Пусти меня! Он меня любил! Отпусти! Убийцы! Пусти меня! Чтоб вы сдохли все! Ненавижу! Я его всю жизнь ждала бы, зачем?! Суки! ОТПУСТИ!!…
В квартире, ставшей последним пристанищем беглеца, проходил обыск. Им руководил лично Хохлов. Один из оперов, порывшись на полке, нашел фотографии на документы.
— Петр Дмитриевич, смотрите. Фотографии на паспорт.
— Фотки и Жилы, и Светы, — удивился Хохлов. — Успели где-то на документы уже сфоткаться, уроды.
— Где? У нас же за него вознаграждение в 300 тысяч объявили. Фотографы что, телек не смотрят?
Из соседней комнаты выглянул другой опер.
— Петр Дмитриевич, мы нашли деньги.
Работа продолжалась всю ночь. Аксенову пришлось почти до утра давать показания — руководство, учитывая масштабы происходящего, уже утром хотела знать все, чтобы сделать официальное заявление.
Вздремнув пару часов на продавленном диванчике в кабинете оперов, Аксенов отправился в СИЗО. Он посчитал, что должен встретиться с Ханыгиным и сообщить ему то, что тот заслуживал услышать. Аксенов знал, что Ханыгин — просто уголовник. Но это был человек, потерявший семью.
— Мы нашли его, Паш.
Ханыгин помолчал. Потом кивнул. Он словно пробовал эту мысль на вкус.
— Где он?
— Мертв.
— Сам себя или…?
— Или.
— Собаке собачья смерть, фиг ли, — помедлив, он добавил: — Спасибо.
На последнем слоге голос Ханыгина предательски дрогнул. И он снова заплакал. Аксенов видел это во второй раз. Почему, он не знал. Может быть, Ханыгин плакал, понимая, что ему самому ничего больше не угрожает. А может — оплакивал наконец отомщенную жену, погибшую ни за что.
За связь с Жилой платили все. И платили кровью.
После обеда Фокин, сдав все отчеты и отписав рапорты, решил выкроить час для важной встречи. Он набрал номер Ефимова.
— Привет, это я. Слышал про вчерашнее?
— Ты про перестрелку? Само собой. Все уже слышали.
— Есть подробности.
— Сергей, я не уверен, что мне это…
— Ефимов, блин, я лично принимал участие! Я тебе такие подробности сообщу, все твои читатели кончат от кайфа.
— Хм, — Ефимов почему-то колебался. — Ну не знаю…
— Ты рехнулся? Это главная новость вообще! Захват заложника был, ты знаешь об этом? Отвечаю, что пресс-служба этого не сообщала!
— Ну ладно. Давай через час на старом месте пересечемся?
Ефимов вел себя слишком пассивно для репортера, который в свое время несколько месяцев подбивал клинья к оперу, чтобы сделать его своим информатором в полиции. Фокин недоумевал — он не мог понять, в чем дело.
Но через час, когда они встретились на улице, все стало ясно.
— Я в Москву уезжаю, — сообщал Ефимов. — На повышение.
— Что? Как? Почему?
— На самом деле… на самом деле благодаря тебе. Эта история с этим отморозком Жилой. Каждый мой материал забирали в центральный выпуск. То есть, он шел на всю страну, а не только в нашем городском номере. Ну и на днях мне позвонили. Сказали, что в отделе расследований нужны такие люди. Я сейчас, короче, чемоданы уже пакую.
— Фига се, — буркнул Фокин. — И что, лавочка прикрыта? Кому мне теперь инфу сливать?
— Ты что-нибудь придумаешь. Ладно, мне пора, Серег. Приятно было иметь с тобой дело. Удачи. Читай прессу!
Хлопнув опера по плечу, Ефимов сел за руль и укатил навсегда.
Подрабатывая агентом журналиста, Фокин имел в месяц дополнительно до 20 тысяч рублей. Благодаря этому почти всю зарплату ему удавалось положить в банк. Последние месяцы Фокин строил большие планы — при таких темпах покупка квартиры становилась все более реальной.
Теперь планы можно было похоронить.
— Урод, — пробурчал Фокин.
