– Это все кажется таким странным, – пробормотал он, – когда вспоминаешь, что мы давали обет отречься от всего этого.
Вступая в ряды стражников, мы давали обет отречения от брака и семьи.
Я повторила про себя произнесенную им фразу и сразу обратила внимание на неоднозначность одного-единственного слова. У меня вопрос: когда Дак сказал мы, имел ли он в виду стражников в целом? Или только?…
Я взглянула на него, наши лица были совсем рядом. Его карие глаза округлились, словно он тоже осознал неоднозначный смысл своих слов.
И внезапно меня охватила паника.
– Я имел в виду…
– Стражников в целом?…
– Да…
У меня появилось новое и какое-то неправильное чувство. Чувство облегчения. И, словно прочитав мои мысли, Дак отпустил мою ладонь под одеялом. Я наконец смогла выдохнуть.
– Я рад, что ты приехала, Энни, – резко сказал он.
– Я тоже рада.
И это была правда. Приезжая в этот дом, я наслаждалась каждым моментом, проведенным здесь, каждым взрывом искреннего смеха и незамутненного счастья…
Тогда откуда взялась эта паника?
– Ты останешься завтра или…
Я помедлила, и хотя сейчас мне следовало думать только о Даке, о едва заметных морщинках, появившихся у него на лбу, когда он всматривался в мое лицо, я поняла, что думаю о Ли.
О Ли, который признался мне на крепостном валу, что останется, несмотря на то что у него были все причины сбежать, и которого я сегодня бросила.
И я ответила:
– Скорее всего, завтра утром я вернусь в Обитель. Просто я…
У меня не нашлось слов, чтобы все ему объяснить. Но Дак, похоже, обо всем догадался по моему виду.
– Я рад, что ты хотя бы сегодня побыла с нами, – просто ответил он.
Я проснулся в мужском общежитии Обители, не понимая, где нахожусь. Оглядываясь, я начал постепенно приходить в себя, узнавая обстановку комнаты: длинные ряды кроватей, но косые лучи солнца падали на пол так, словно уже было позднее утро. И в это мгновение меня охватило ощущение острой радости, тоски и потери вперемешку с тупой головной болью. В памяти медленно возникали обрывки воспоминаний о вчерашнем разговоре с Джулией, о слишком быстром расставании, хотя мы провели вместе несколько часов, о возвращении, будто в тумане, по предрассветному городу обратно во Дворец.
– Доброе утро.
Я поднял голову, с трудом сфокусировав взгляд на маленькой фигурке, сидевшей на постели рядом со мной.
– Энни?
Впервые с тех пор, как мы увидели новопитианский флот, она сама пришла ко мне.
Она протянула мне пирожное.
– Это от мамы Дака.
Я сел на постели и поморщился, потирая лоб.
– Я должен был пойти на дежурство, – вдруг вспомнил я.
– Не беспокойся. Кор тоже рано вернулся, и они ушли вместе с Криссой. Решили дать тебе выспаться.
Выспаться после встречи с наездницей из вражеского флота, от которого теперь Кор и Крисса охраняли наше небо. Я ощутил, как на меня навалилось запоздалое чувство вины. После только что проведенной ночи в компании Джулии я не знал, что мучает меня сильнее: то, что я пил вино в компании двоюродной сестры, желавшей смерти моим друзьям, или то, что мои друзья хотели убить мою двоюродную сестру и других родственников.
«Поэтому не следовало с ней встречаться».
Взглянув на Энни, я заметил, что она тоже не в своей тарелке.
– У тебя похмелье, – заметила она.
– Мы с Криссой были на празднике летнего солнцестояния в Военном колледже.
– О. – Облегчение вперемешку с какими-то незнакомыми мне чувствами отразилось на лице Энни. – Отлично, – сказала она. – Я рада.
Я взял пирожное и откусил кусочек. Это было самое вкусное, что я когда-либо пробовал.
– Как прошел праздник летнего солнцестояния у Саттеров?
Все это звучало словно плохое стихотворение. Энни собирала темно-рыжие кудри в косу, отвернувшись от меня.
– Все было замечательно.
– Ты рано вернулась, – заметил я.
Она помедлила. Казалось, она вот-вот собиралась сказать что-то, что смутило бы нас двоих. И я не знал, хочу ли этого. Но затем она просто сказала:
– Нам надо тренироваться. Через неделю турнир. – Стиснув ладони на коленях, она добавила: – Я хочу выйти в финал. Я… я правда хочу победить Пауэра.
Я удивленно уставился на нее. Меня одинаково поразило ее желание и то, что она предлагала.
– Ты вернулась пораньше, чтобы мы могли провести спарринг?
Энни застенчиво кивнула. Она заплела косу, собираясь убрать ее под шлем.
При мысли о том, чтобы вывести Пэллора на утреннюю тренировку, моя голова начала проясняться. А при мысли о спарринге с Энни, о кипении крови и инстинктов, пробуждающихся во время поединка с ней, о полной сосредоточенности, не допускающей посторонних мыслей, я вдруг понял, что это единственное, чего я хочу.
Как бы Джулия ни усложнила мои мысли о новопитианцах, с мыслями о турнире все было гораздо проще. Я тоже хотел выйти в финал.
– Отлично. Тогда давай одеваться.
Прошлая ночь и смятение чувств растаяли, словно воспоминание о далеком сне.
