Но даже если вы летаете лучше всех, настанет момент, когда вы устанете и начнете ошибаться. Десять минут спустя мы развернулись недостаточно стремительно, и я тут же ощутила обжигающую боль в левой икре. Я зашипела от боли, это был настоящий горячий удар, такие были запрещены даже на тренировках. Сверкающие доспехи потемнели от жара, и звон колокола оповестил трибуны о первом штрафном ударе. Аэла почувствовала мою боль, хотя она была невосприимчива к жару. Она рванулась в сторону и замерла, ожидая, когда я открою клапан с охлаждающей жидкостью, вмонтированный в штанину огнеупорного костюма, чтобы облегчить боль. Прохладная жидкость потекла по ноге, охлаждая ожог, но лишь немного смягчая сильную боль. Я знала, что обезболивающий эффект продлится еще полчаса, а этого мне было вполне достаточно.
Каждое мгновение, что я держалась в стороне от Итера, давало ему возможность восстановить силы – а мне было необходимо, чтобы он продолжал стрелять, чтобы истощить его запасы пепла, – и поэтому я, не останавливаясь, направила Аэлу на второй круг. Начался второй раунд. Минуты таяли, мы уклонялись от выстрелов, скакали в разные стороны, а тучи пепла проносились со всех сторон, но я сосредоточилась лишь на том, чтобы уклоняться от них.
Пока не получила второй штрафной удар. Я не успела уклониться от Итера, резко спикировавшего на меня, и горячий пепел опалил мои руки. Во время тайм-аута я негнущимися пальцами в перчатках с трудом открыла клапаны с охлаждающей жидкостью у себя на локтях, затем обмотала поводья вокруг запястий, стараясь не сжимать пальцы. Пытаясь удержать поводья, я ощутила, как возбуждение и боль делают меня слабее, и прижалась к Аэле. Это прикосновение наполнило меня странным спокойствием. У нас с Аэлой остался последний шанс: три штрафных выстрела считались смертельным ударом.
Начался третий раунд.
– Все кончено, Энни, – крикнул мне Пауэр.
Он улыбнулся, натягивая шлем, его эмоции, свободно передающиеся Итеру, переполняли их обоих эйфорией. Я снова приблизилась к нему. Он возобновил стрельбу. Мы с Аэлой вновь повторили свою тактику, уворачиваясь и ускользая от него, и в этот момент я заметила, то, чего уже не видел Пауэр, находившийся во власти всплеска эмоций. Пепел, изрыгаемый Итером, начал шипеть.
Я развернула Аэлу и резко остановила ее. Мы с Пауэром оказались лицом к лицу. Я была абсолютно беззащитна и оказалась в пределах его досягаемости. Сквозь забрало его шлема я разглядела его сияющие, торжествующие глаза. Под нами раскинулась арена, а облака, скрывавшие шпиль Крепости, опустились еще ниже.
Итер разинул пасть, приготовившись сделать последний выстрел, но у него ничего не вышло.
Глаза Пауэра округлились. И в следующее мгновение, которого мне хватило, чтобы рвануться вперед и выстрелить, он взвился вверх. Струя пепла угодила в извивающийся хвост Итера. А затем Пауэр и Итер растворились в облаках.
На мгновение мы с Аэлой замерли, глядя в облака, где исчез Пауэр.
Намерения Пауэра были понятны без лишних слов. Оба мы знали о двух правилах поединка: во-первых, контактные бои между драконами разных пород были запрещены во время спортивных состязаний, а во-вторых, что бы ни произошло вне поля зрения судьи, считалось честной игрой.
Если я поднимусь в облака, Итер легко справится с Аэлой. Он был гораздо крупнее.
Однако если я стану выжидать, его легкие восстановятся. Кроме того, каждую секунду действие охлаждающей жидкости слабело, и боль все сильнее давала о себе знать.
– Сделаем это? – спросила я Аэлу.
Но Аэла уже взмыла вверх, чувствуя мою решимость, и мне даже не пришлось понукать ее.
Мы поднимались вверх, вслепую преодолевая бесшумные слои серой пелены. Я ощущала, как наши с Аэлой сердца бьются в унисон. Когда мы наконец выбрались наверх, я тут же заметила, что прямо над нами виднелся еще один слой облаков, и мы словно зависли между двумя облачными слоями, окутанные странным серо-белым сиянием. Последним напоминанием о земле была вершина Крепости, видневшаяся в паре сотен метров; она парила над облаками, словно плавучая башня.
Едва я только успела подумать об этом, как Итер набросился на нас сзади.
Изогнувшись, Аэла издала пронзительный вопль, а когти Итера вонзились в мой наплечник, проткнув броню и огнеупорный костюм, впившись в мою кожу. Когтем другой лапы он зацепил спину Аэлы. Она завопила, и я ощутила ее боль, прорвавшуюся ко мне сквозь пелену собственной боли. А затем я ощутила ее ярость.
Отлично. Хочешь играть нечестно? Будь по-твоему.
Я дотянулась обожженными пальцами до кинжала, пристегнутого к ботинку, и принялась кромсать лезвием лапы Итера. Он завопил и тут же выпустил нас из когтей.
Аэла извернулась, и хотя ей удалось освободиться от хватки Итера, она не обратилась в бегство. Вместо этого она вцепилась когтями в его туловище, изо всех сил царапая его чешую. Оба дракона бешено взбивали крыльями воздух, а мы с Пауэром сидели, вцепившись в их спины, не видя друг друга из-за тесных драконьих объятий.
