Я ощутила незнакомую смелость, стоя перед ним и глядя ему прямо в глаза. Я любовалась фигурой Ли в новой форме, которая придавала ему мужественности и окружала аурой скрытой угрозы. И меня не покидало тягучее ощущение напряженности, немного напоминавшее неуверенность, от его пристального взгляда.
– Это платье лучше того, в котором ты видел меня в последний раз?
То платье напоминало кучу лохмотьев. Я услышала в своем голосе веселые нотки, словно об этом говорил кто-то другой, а не я. Ли радостно улыбнулся. А затем усмехнулся.
– Гораздо лучше, – согласился он.
И он по-прежнему не сводил с меня глаз. Я читала в них удивление, словно он только что понял нечто, что порадовало его. Мое сердце забилось чаще, когда я снова вспомнила, что уже видела эти глаза и это лицо, до ужаса знакомые в облачении парадной униформы драконьего наездника, но я отогнала от себя эти мысли.
Часы на дворцовой башне пробили час. Пришло время отправляться на бал.
Ли слегка выставил в сторону локоть, и, хотя нас не учили этому вежливому обращению, я сразу все поняла. Он предлагал мне руку.
Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди, когда я взяла его под локоть.
Хотя с тех пор, как мы столкнулись с вражеским флотом в небе над Северным морем, все тренировки и меры безопасности, которые мы принимали, были ориентированы именно на сражение с флотом, обладающим боевыми драконами, после встречи с Джулией я был сильно встревожен. Пока что я не мог, не вызывая подозрений, сообщить о том, что узнал, и мог лишь посоветовать увеличить количество патрулей над северным побережьем, в которые входило большее число стражников. Однако в ночь Лицейского бала моя просьба о дополнительных мерах предосторожности была отклонена.
– Прошло уже несколько недель, но ничего так и не произошло, а Атрей хочет, чтобы сегодня вы все собрались здесь, – заранее предупредил меня Холмс во время совещания в его кабинете во внутренних покоях Дворца, стены которого от пола до потолка были увешаны картами Медеи, Северного моря и Каллиполиса. – Кроме того, мы знаем, что у их драконов еще не появилось боевое пламя.
Я едва сдержался, чтобы не сказать министру обороны, что он ошибается. Но я не сомневался, что этот человек, этот патриот Дворцового дня, тут же забудет о своем благосклонном отношении ко мне, узнав эту новость.
Так что выбора не было. Безопасность и свободу действий я мог получить, лишь оставаясь прежним Ли на Пэллоре из Чипсайда.
Поэтому я проглотил слова, которые не мог произнести, и сказал то, что был в состоянии.
– Я думал, что мы собираемся вести себя так, будто они уже обладают боевым пламенем.
Холмс пристально взглянул на меня, а затем разразился довольным хохотом.
– Мне нравится ход твоих мыслей, Ли. Но речь всего лишь об одной ночи. Постарайся хорошо провести время, ладно?
К началу бала мне почти удалось убедить себя согласиться с Холмсом. Когда на закате мы отправились в Зал изобилия, лучи заходящего солнца согревали ветерок прощальным теплом, и он ласкал наши лица, унося с собой угрозы Джулии. В такой вечер сложно было думать о плохом.
Особенно когда я чувствовал, как Энни держит меня под руку. Она неторопливо шла рядом со мной по Дворцу к Залу изобилия, и от ее близости у меня перехватывало дыхание от восторга. Дак шел впереди, болтая с Роком и Лотусом, но то и дело оглядывался на нас. И каждый раз его взгляд останавливался на Энни. Но я не мог понять, не замечала ли она его взгляды или притворялась, что ничего не видит.
И хотя многое изменилось, сегодняшний праздник напоминал мне, как это было в прежние времена: элегантные пары неторопливо шествуют в Зал изобилия, освещенный племенем мерцающих свечей; приглушенный смех, доносящийся из распахнутых окон, выходящих в сад. В детстве я любил бродить здесь в компании братьев и сестер после ужина, бросать камешки в пруды, окружавшие статую Пито Юнифера, и, забравшись на спину мраморного дракона, трогать нос старого Пито. Статуя была уничтожена во время Революции, но дракон остался.
Собравшиеся около входа чиновники из министерства отводили в сторону гостей, которые должны были шествовать в начале процессии: выпускников Лицея, стражников, в соответствии с их званиями, и профессоров в парадных мантиях и шапочках. До меня из зала доносился гул сотен голосов: гости смеялись, беседуя в ожидании праздничного пиршества. Энни, стоявшая рядом со мной в толпе стражников, глубоко вздохнула.
Я обернулся к ней и при взгляде на нее снова испытал чувство восторга и удивления. Все в ней было безупречно: ее блестящее красное платье из аврелианского шелка, облегающее фигуру, медные локоны, зачёсанные наверх, ниспадали на плечи мягкими волнами, молочно-белая кожа, на которой кое-где алели следы от ожогов – вечных спутников драконьих наездников. Она изменилась, и эта новая красота таила в себе огромную власть. На первый взгляд в ней не осталось и следа от вчерашней Энни и от той испуганной девочки, с которой я когда-то познакомился в приюте.
