В эту секунду из глубин поместья летит волна реацу с алым оттенком, захлестывая всех и принося с собой грубый голос:
- Приходи…ко мне…шинигами…приходи…
Трупы дернулись, как марионетки на нитях, которые подергал кукловод. Они выстроились в мерзкую пародию на почетный караул, встав напротив друг друга при входе в главный коридор.
Я шагнул вперед. За мной шагнул Саро. Но тут женщина со вмятой грудиной встала напротив Ямагучи, подняла руку и покачала пальцем. Сломанным пальцем.
- Только я один, значит?
Она кивнула, челюсть отвисла. Противное зрелище, меня чуть замутило, но я не отвожу взгляда.
- И зачем мне тебя слушаться? – лезвие зампакто чуть поднимается.
Женщина молчит. Вместо нее снова прилетает волна реацу с голосом Екая:
- Я…устрою резню…в городе. Повинуйся…шинигами.
Я стиснул зубы, оглядев всех марионеток. Сколько еще спрятано? Что, если Онигумо и все эти трупы хлынут в город прямо сейчас?
Рядом оживленные улицы, много людей, дорога с движением карет. Успею ли я убить всех, бегущих с холма в разные стороны? Скрытых тоже? Ответ очевиден. Нет.
Поразмышляв и ясно представив последствия, я цыкнул и повернулся к жрецу. Того прикрывает от бывших жителей поместья шикигами. Волк не сводит взгляда с врагов, когда Саро старается не приглядываться и отводит глаза.
- Это всего лишь трупы под способностью екая, своей силы нет, - пренебрежительно отзываясь о врагах, ободряю я. – Справишься с ними, оммёдзи?
Тот немного пришел в себя, видно, как быстро он думает, морща брови и глядя по сторонам. Жрец твердо кивает.
- Я сделаю. Справлюсь. Не беспокойтесь за меня, Окикиба-сама.
- Тогда оставляю их тебе. Не подведи, Саро.
Я пошел через два «почетных» параллельных ряда мертвецов. Мой меч готов в любой момент снести голову любому, кто нападет.
Шаг за шагом в тишине, под взглядами пустых или высохших глазниц, где поселилась темнота. Запах тлена и разложения силен, он въедается в ноздри, желая остаться там надолго. Меня мутит от этого.
Хруст.
Это шея первых пройденных трупов хрустит, когда головы поворачиваются вслед за мной. Взгляды трупов следят за моей спиной.
Хруст. Хруст. Хруст.
Дешевая психологическая игра. У них нет своей воли.
Хруст. Дети повернули мертвые головы.
Я все равно чуть вздрогнул. Мурашки неприятно бегут по рукам и плечам.
Приглядываясь, я замечаю, что у всех животы впалые. Внутренних органов нет. Съедены пауком-екаем.
Хруст. Новая двойка шей повернулась вслед. И последняя. Я прошел через них без нападения, бросил взгляд через плечо. Все двадцать мертвецов смотрят мне в спину пустыми, черными глазницами. Молодые и старые, и парочка детей. В тишине. В темноте.
Теперь, привыкнув к окружению, я замечаю тончайшие нити из реацу, что тянутся по потолку к мертвецам. Он играет с ними, как с куклами.
Мерзость. Что за позорное попирание мертвых! Убил – так оставь в покое, тварь. Еще и души ведь сожрал. Плоть, кровь и души людей, вот еда Екаев. Любимая еда.
Так издеваться над мертвыми перед Шинигами… Я стиснул зубы так, что заиграли желваки. Злость закипела в крови, обожгла кислотой нервы, взвинтила концентрацию. Мой зампакто холодит ладонь через рукоять.
Цукигами, ты тоже в ярости, верно?!
Онигумо. Я заставлю тебя поплатиться за это. Бессмертный ты там или нет, я проверю это своим мечом!
Задний зал, куда привел меня запах разложения и реацу екая.
Я вышел сюда уже держа в руках меч и зонт, с активированным Шикаем.
Несколько колонн, темнота развеяна парой жаровен, где вместо углей плавает кровь. Она светится… И придает сидящему существу в середине дьявольский вид.
История придавала ему силу, сравнимую с Лейтенантом. Похоже, освободился он недавно или заключение слишком сильно подкосило его мощь. Он слабее Лейтенанта. Но на меня хватит.
Онигумо пышет аурой, полной крови и ощущения бегущих по коже паучьих лапок, цепких и царапающих. Десятков, сотен лапок. Я передернулся. Мерзкое реацу. Но сильное. Сравнимое, даже сильнее моей.
Гуманоид. Это все, что роднит его с людьми.
Красная плоть с серой шерстью, хитиновый лик, обломанные паучьи лапы за спиной. Весь он словно искупался в крови и злобе. Красные глаза, подобные настоящему демону, отражают всю ненависть многолетнего заключения, когда он увидел перед собой знакомую форму и меч в руках.
У левой ноги видна рукоять большой булавы, длинные пальцы с когтями обхватили ее. Басовитый голос пробирает до костей, когда он со злобной нотой яда в голосе говорит:
- Время мести пришло. Шинигами.
Стальная булава с четырьмя гранями с размаху врезается в пол! Доски проломлены, щепки летят во все стороны! Он промахнулся. Екай не сводит с меня взгляда, алые провалы глазниц немного сузились.
Он опять не попал. Хотя был довольно быстр. Я отшагнул назад в сюнпо, но перед этим успел немного задеть его в ответ.
По хитиновому лицу пробегает царапина, кровь капнула с раненного центра лба. Рана резко закрылась, словно ее не было.
Он сильнее. Я быстрее.
