Повесив трубку, я долго сидела за столом, потягивая кофе и думая о Рикки, и только потом смогла вернуться на улицу.
– Глория, я собираюсь уехать на пять дней.
Обернувшись, за забором я увидела Мириам. Новость меня обрадовала. С тех пор как я узнала об аресте Рикки, терпеть, как она постоянно стоит над душой, не было никак сил.
– Чудесно, – сказала я. – Здорово, что ты уезжаешь.
Это прозвучало не слишком вежливо.
– Я хотела сказать, всегда здорово куда-нибудь съездить.
В довершение я выдавила из себя самую неподдельную улыбку, на какую только была способна.
– Поеду отмечать свой день рождения. Семья дочки пригласила меня отпраздновать вместе с ними. Все-таки не каждый день исполняется пятьдесят!
Как я ни старалась сдержаться, из горла вырвался смех.
– Кхм, – смутилась я.
Глядя на меня, Мириам сощурилась.
– Пятьдесят! Что ж, поздравляю… – сказала я и про себя добавила: – Еще раз.
– Присмотришь за домом?
– Конечно.
– А если кто-нибудь вздумает оставить тут свой безобразный хлам, звони в полицию.
Я ухмыльнулась. Полюбить эту женщину поистине нелегко.
Автобус был набит битком. В надежде перехватить пару минут сна между остановками многие пристраивали рюкзаки к окну. Чез Макконнел, юноша двадцати четырех лет, сидел рядом с толстяком, который, впрочем, претендовал на оба места. Всю дорогу Чез смотрел на снегопад за окном и сражался с соседом за подлокотник. Автобус проехал городскую площадь и в нескольких кварталах от города завернул к остановке с небольшим киоском и скамейкой перед ним. Схватив рюкзак и накинув капюшон толстовки, Чез начал протискиваться к выходу: толстяк не потрудился привстать, чтобы его пропустить.
Неподалеку молодой человек увидел дом с квартирами под сдачу, а в нем нашлась подходящая однокомнатная квартирка. Чтобы въехать, нужно было оставить залог в размере месячного платежа и оплатить месяц аренды. Приготовив пачку банкнот и забросив на плечо рюкзак, в котором уместились все его пожитки, Чез зашел в квартиру. По пути он приглядел себе матрац и каркас от кровати, брошенные у помойки по ту сторону парковки, и чуть позже отправился за ними.
У дома напротив мужчина заменял перегоревшие лампочки в рождественских гирляндах, висевших на деревьях. Увидев, что Чез наблюдает за этим действом, его окликнула соседка: «Эти лампочки целый год горели. Они их никогда не выключают». Женщина продолжала рассуждать о гирляндах, а Чез, не обращая на нее внимания, стал осматривать каркас кровати. «Одна ножка сломана, – рассуждал он, – но под нее можно будет что-нибудь подложить, в целом сойдет». Миновав три лестничных пролета, он затащил кровать в квартиру и поместил ее у бледно-бежевой стены спальни. Несколько дней спустя Чез отыскал на помойке маленький и плохонький черно-белый телевизор, а чуть позже и журнальный столик. Табуретками ему служили ящики из-под молока, в них же он складывал и свои немногочисленные вещи. На этом Чез решил, что необходимой мебелью он себя обеспечил.
В понедельник Чез отправился в универмаг Уилсона. Когда он выходил из дома, едва моросило, но, стоило ему добраться до городской площади, как хлынул ливень. Уличные фонари были украшены елочными ветками и красными бантами. Многие магазины уже подготовили витрины к рождественскому сезону. Из окна парикмахерской махал рукой Санта, сообщая о скидках на бритье и стрижку. Из церкви на площади высыпали люди и поспешили к своим машинам. Укрываясь капюшоном толстовки, Чез в спешке сновал между ними и наконец пробрался к дверям магазина.
Народу было много: вполне объяснимо в канун Дня благодарения. Чез взял толстовку в руки, стараясь не прижимать к себе, и провел рукой по мокрым волосам.
– Доброе утро! – обратилась к нему девушка-консультант со стопкой свитеров. – Чем могу вам помочь?
– Мистер Уилсон велел мне прийти сегодня утром, чтобы заполнить бумаги для устройства на работу.
– Его кабинет вверх по лестнице, за отделом с сумками.
Стопка свитеров грохнулась на пол, а Чез как ни в чем не бывало обошел девушку и направился к лестнице.
Магазин был довольно старый. Оглядев эскалаторы, Чез решил, что спроектировали их в начале пятидесятых, хотя с тех пор, конечно, обновляли. Пол в центральном зале был выложен ярко-белыми плитками, друг напротив друга размещались стойки с косметикой и ювелирными изделиями, а над ними с потолка свисали гигантские рождественские украшения – звезды и шары. Рядом находились отделы мужской и женской одежды. За стойкой с косметикой продавали обувь и женские сумки; тут же была и лестница, ведущая в кабинет владельца.
Перескакивая через ступеньки, Чез поднялся и зашел в комнату. Женщина в красном свитере с узорами, шитыми зеленым и серебряным бисером, говорила по телефону. «ДЖУДИ ЛЮТВАЙЛЕР», – прочитал он табличку на ее столе.
– Извините, – сказала она, вешая трубку, – дочка должна родить со дня на день, вот я ей и названиваю. Бабушка переживает… ну, вы понимаете!
Чез попытался улыбнуться, но он настолько промок, что ни до чего не было дела.
– Я должен сегодня выйти на работу. Мне велели подойти, чтобы заполнить бумаги.
