Он все говорил и говорил что-то о новорожденной, но Салли уже не слушала. Миссис Данкин и другая женщина как раз наносили последние штрихи на костюм для буквы С — снега. Подходила очередь Салли.
— Я чуть не соскочил с этого дурацкого спектакля, — непринужденно продолжил Кенни. — Папа заезжал за мной на выходные, но мне не разрешают с ним видеться. Он живет в Френч-Кэмпе. А брат мой в исправительной школе в Френч-Кэмпе. Мой папа, — с гордостью добавил он, — недавно вышел из тюрьмы.
— Правда? — Салли в раздражении взглянула на него. Апостол Павел тоже сидел в тюрьме. — А что он натворил?
Кенни замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Что-то там с несовершеннолетними[1], — неохотно сказал он.
— Очень интересно, — отозвалась Салли. Она уже собиралась спросить, что это значит, как вдруг над ней нависли миссис Данкин и другая мама.
— Ты у нас Т — тесьма, — объявила миссис Данкин с таким видом, будто Салли не знала своей роли.
Покорно склонив голову, как лошадка, готовая к упряжке, Салли позволила повесить на себя табличку с буквой Т.
— А знаешь, почему ты Т? — закричал Кенни, пританцовывая от радости. — Потому что от тебя пахнет, как от туалета, вот поче...
— Замолчал, — резко осадила его миссис Данкин. — Через минуту и на тебе будет такая же табличка.
Было видно, что Кенни ей нравился не больше, чем Салли.
Другая мама, держа в руках кучу блестящих тесемок, обошла Салли, критически ее осматривая. Женщина взяла в руку прядь темных волос девочки, коротко остриженных на затылке.
— Не понимаю, почему на эту роль не взяли девочку с длинными волосами? — проворчала она. — Можно было бы вплести в них тесьму, если бы они были хоть немного длиннее.
— Салли, а зачем тебе вдруг захотелось коротко постричься? — мягко поинтересовалась миссис Данкин.
Щеки Салли вспыхнули.
— Мама не разрешает мне отращивать длинные волосы, пока я сама не научусь за ними ухаживать, — ответила она. — Она говорит, что длинные волосы у маленьких девочек — это вульгарно.
Миссис Данкин обменялась с другой женщиной неодобрительным взглядом, и Салли внезапно вспомнила: у Тэмми Данкин волосы были чуть ли не до пояса. Но ведь мама и вправду так говорила. К тому же короткие волосы — это знак того, что ты отрекаешься от мирских соблазнов.
Миссис Данкин кашлянула и, взяв в руки тонкую ленту золотистой тесьмы, стала неторопливо обвивать ее вокруг головы Салли.
— А твоя мама придет сегодня? — небрежно спросила она.
Тесьма уколола лоб Салли.
— Нет, мэм, — ответила она.
Миссис Данкин приподняла нарисованные брови, изображая неподдельное удивление.
— Ох, как жаль... И почему же?
— Она уехала из города, — проговорила Салли и почувствовала, как слезы подступают к горлу.
— Кэрол, по-твоему, это недостаточно празднично? — вмешалась другая женщина, выходя из-за спины Салли и окидывая ее взглядом, полным сомнений. — Она как будто нарядилась ангелом.
Наступила неловкая пауза, во время которой все безмолвно разглядывали Салли, а потом вдруг раздался высокий визгливый голос Кенни.
— Где мой костюм, где мой костюм? — закричал он, подпрыгивая на месте от нетерпения.
Миссис Данкин резко повернулась к нему и рявкнула.
— Ты можешь хоть минуту постоять спокойно?!
Но Кенни, казалось, ее не слышал.
— У меня есть омела! — запел он, держа над головой Салли веточку омелы, которую оторвал от своего костюма. — Видишь? Это значит, что мы должны поцеловаться, — объявил он, приближая к ней свое лицо.
На его губах размазалась ярко-красная полоса от рождественского пунша. Салли, едва сдерживая отвращение, отвернулась.
Рождественские буквы, шумные и нетерпеливые, ждали в коридоре у дверей столовой под неусыпным взором матерей. Они должны были выйти на сцену сразу после эльфов Санты. Салли уже слышала, как они поют свою глупую песенку, а миссис Миллс по привычке сбивалась, путая ноты на пианино.
Кенни ткнул Салли локтем в бок.
— Захочу — побью тебя прямо здесь.
Салли даже не взглянула на него. У нее разболелся живот, а свет ламп резал глаза. “Колокольный звон” сменился песенкой эльфов “Я видел, как мама целовала Санту”. Святой смысл Рождества был безнадежно утрачен в пошлой, бездушной кутерьме, но каким-то образом Господь позволял этому фарсу продолжаться.
— Чего это ты на таксофон пялишься? — не унимался Кенни. — Думаешь, твой парень тебе позвонит?
“Господь погасит свет нечестивых; Он изгонит всякую скверну”.
— А кто твой парень? — Кенни наклонился поближе. — Спорим, он дебил.
С замиранием сердца Салли услышала, как миссис Миллс выдала последние неуклюжие аккорды, и мамы в столовой дружно захлопали.
— Я знаю одного дурачка, — с явным удовольствием продолжал Кенни. — Его зовут Том Биббетт. Все время таскается с булавкой и делает вид, что ставит всем уколы. Он вроде как мой двоюродный брат.
— Тише, — одернула его одна из мам, которая шла сзади. — Встали все друг за другом!
Кенни выждал, пока она пройдет, и продолжал:
— Каждый день Том Биббетт ездит в Тьюпело, в дом для умственно отсталых. Наверное, он и твоего парня там знает.
Одна из матерей, стоявшая во главе колонны, обернулась.
— Кто это там еще болтает?