От ледяного ветра слёзы замерзали у Николаса прямо на щеках. Это было самое горькое Рождество — и самый горький день рождения в его жизни. Он цеплялся за Блитцена и время от времени поглядывал назад, чтобы убедиться: сани с клеткой никуда не делись.
В какой-то момент он зарылся лицом в тёмно-серый мех и прижался щекой к тёплой оленьей спине. Где-то в глубине могучего тела билось большое сердце, и его стук словно заменял цокот копыт.
Мальчик плакал не переставая, с тех самых пор как отец спрыгнул с саней. Он не знал наверняка, погиб Джоэл при падении — или же Андерс и Тойво добрались до него раньше. В любом случае, исход был ясен: отца он больше не увидит. Холодная пустота внутри не давала надежды на чудесную встречу.
Небо медленно светлело.
— Мне жаль, — сказал тихий голос позади Николаса. — Это всё моя вина.
До сих пор Малыш Кип лепетал в основном «о нет!», и теперь Николас изрядно удивился.
— Не говори так! — крикнул он через плечо, утирая слёзы. — Ты ни в чём не виноват!
Некоторое время они летели молча.
— Спасибо, что спас меня, — снова раздался голос эльфёнка.
— Знаю, ты думаешь, что мой отец был плохим человеком. Да, с тобой он поступил нехорошо. Но в жизни своей сделал много хорошего! Он просто был слабым. Мы жили очень бедно… С людьми всё не так просто.
— С эльфами тоже, — согласился Малыш Кип.
Николас уставился на снеговые тучи, которые медленно ползли по небу. Поверить в то, что олени летают по воздуху, а мальчики могут пролезть в узкий дымоход, куда проще, чем в то, что жизнь продолжается и после гибели отца. Но Блитцен мчался вперёд, и Николас твёрдо знал, что должен вернуть Малыша Кипа домой. Потому что так будет правильно.
— Ты друг, — сказал Малыш Кип.
Они пролетели над Очень большой горой, и на этот раз Николас сразу увидел Эльфхельм: улицу Семи Извилин, Гостеприимную Башню, Главный зал, озеро и Лесистые холмы.
К тому времени как Блитцен приземлился посреди Оленьего луга, там уже собралась толпа. Николас не боялся — теперь уже ничто в мире не могло его испугать. Он потерял отца. Ничего страшнее с ним не случится. Мальчик слез с оленя и увидел, как эльфы расступаются, пропуская Отца Водоля. Чёрная борода его грозно топорщилась; он шёл, глубоко втыкая посох в снег. Но даже тогда Николас не почувствовал страха. Только пустоту.
— Итак, сын Джоэла Дровосека вернулся, — сказал Отец Водоль, вперив в мальчика недобрый взгляд.
Николас молча кивнул на деревянную клетку.
— И зачем же, позволь спросить?
— Я привёз Малыша Кипа обратно в Эльфхельм, — громко объявил Николас, чтобы все на лугу его услышали.
— Это правда, Отец Водоль! — с улыбкой подтвердил седой эльф. Отец Топо проталкивался сквозь толпу. За ним хвостиком следовала Малышка Нуш. — Николас спас Малыша Кипа! Какие чудесные вести принесло нам рождественское утро.
— Да, — сказал Отец Водоль и через силу улыбнулся Николасу. Глаза его при этом напоминали остывшие угольки. — Да, я вижу. Но теперь человек должен вернуться в башню.
Эльфы недовольно заворчали.
— Но сегодня Рождество!
— Пусть остаётся!
Отец Топо покачал головой.
— Не в этот раз, — сказал он, глядя на главу Совета.
— Хватит с нас добросердечия, — рыкнул Отец Водоль, потрясая посохом. — Отец Топо, я не желаю тебя больше слышать. Человек вернётся в башню. Я всё сказал!
Эльфы заволновались, и в Отца Водоля полетели чёрствые пряники.
Отец Топо впервые в жизни не собирался уступать. Напустив на себя решительный вид, он встал рядом с Николасом.
— Отец Водоль, вы рискуете вызвать бунт. Этот мальчик — герой!
— Герой! Герой! Герой! — подхватили эльфы.
— Неблагодарные! — взревел Отец Водоль так, что переполошил даже пикси на Лесистых холмах. — Вы что, забыли, как много я для вас сделал? Я лишил вас веселья, запретил доброжелательность, и в деревне наконец-то стало безопасно!
— Если подумать, мне нравилось быть доброжелательным, — сказал один из эльфов.
— Да и веселье не так плохо, — сказал другой.
— Я скучаю по свистопляскам!
— И я!
— И по нормальной зарплате! На три шоколадные монеты только ноги можно протянуть.
— Я снова хочу быть гостеприимным!
Жалобы росли, как снежный ком, и Отец Водоль, демократически избранный глава Эльфхельма, понял, что выбора у него нет.
— Хорошо, хорошо! — сказал он и замахал руками, утихомиривая толпу. — Прежде чем мы решим, что делать с мальчиком, давайте отведём Малыша Кипа домой.
Долину сотряс радостный вопль сотен эльфов, многие из которых пустились в незаконный свистопляс. Николас огляделся и снова заплакал, но теперь его слёзы были не такими горькими. Потому что нельзя оставаться несчастным в окружении счастливых эльфов.
