После этого мальчика нарекли Отцом Николасом. Новое имя изрядно его забавляло, ведь ему было всего двенадцать, и он, конечно, не мог быть ничьим отцом. Но таковы традиции Эльфхельма, и кто он такой, чтобы с ними спорить? Матушка Водоль — младшая сестра Отца Водоля, которая, к счастью, была совсем на него не похожа, — предложила Николасу выбрать эльфийское имя. Уж больно его человеческое походило на «ниикалис», а ведь так называется отвратительный тролльский сыр.
— Точно, — согласилась Матушка Ри-Ри. — Не хочу вспоминать эту гадость всякий раз, когда тебя окликаю.
— О д-д-д-да, — поддакнула Матушка Брир, мастерица, которая делала пояса. Её недавно избрали в Совет. Многие проголосовали за неё из жалости: на днях бедняжку ограбила банда пикси. — Эт-т-т-то верно. «Ниикалис» — плохое слово. Почт-т-ти такое же плохое, как «гриб-вонюч-ч-ч-чка». Или «невозможно». Нужно прид-д-д-думать что-то ещё.
Тут вмешался Отец Топо:
— Давайте спросим самого Николаса!
Мальчику на ум пришло только одно имя.
— Рождество, — сказал он.
— При чём тут Рождество? — проворчал Отец Водоль. — До него ещё семь месяцев!
— Нет, я о другом. Почему бы вам не звать меня Рождество? Отец Рождество.
Эльфы в комнате согласно закивали.
— А почему такое имя? — спросил Отец Топо, жуя очередное печенье. Иногда Николас думал, что карманы у него бездонные.
— Мама с папой звали меня так, когда я был маленьким. Потому что я родился на Рождество. Это было моё прозвище.
— Отец Рождество? — подозрительно переспросил Отец Водоль. — Не слишком-то запоминающееся имя.
— Мне нравится, — поддержал Николаса Отец Топо, смахивая крошки с усов. — К тому же на Рождество ты вернул нам Малыша Кипа. Так что имя подходит как нельзя лучше. Будешь Отцом Рождество.
— Рождество — время подарков, — заметила Матушка Ри-Ри. — А ты стал подарком для всех нас.
На Николаса нахлынули воспоминания, и он почувствовал, как глаза наполняются слезами.
Отец Рождество.
Он мысленно вернулся в те времена, когда отец с матерью были живы, и они вместе пели рождественские гимны на городской площади Кристиинанкаупунки. Он вспомнил, как счастлив был на Рождество, когда папа подарил ему санки. Джоэл выстрогал их в лесу и прятал там до самого праздника, чтобы Николас не догадался. Даже кукла-репка была волшебным подарком — ведь мама сделала её своими руками.
Мальчик улыбнулся, утирая слёзы. На сей раз они были совсем не горькими. Николас мысленно повторил своё новое имя.
— Думаю, лучше и придумать нельзя, — сказал он.
— Ура! — воскликнул Отец Топо и отправил в рот последний кусок печенья. — Такое событие стоит отпраздновать. Пряников ни у кого не найдётся?
Первым делом Отец Рождество отменил все законы, принятые Отцом Водолем.
— Отныне эльфы могут носить туники того цвета, который им нравится, — объявил он. — Никакого больше разделения на синие, зелёные и прочее. А, и сидеть можно за любым столом. Свистопляски больше не под запретом. Можно снова петь радостные песни и наслаждаться едой…
Члены Эльфийского Совета охотно его поддержали.
— Наконец, в Эльфхельме должно царить веселье. Эльфы вернут своё доброе имя…
— Доброе имя? В самом деле? — подняла бровь Матушка Ри-Ри. — Когда это мы успели им обзавестись?
— Может, пока не успели, — не стал спорить Отец Рождество. — Но исправить это никогда не поздно.
И эльфы за столом принялись на разные лады повторять: «Веселье и доброе имя!» Правда, не все присоединились к общему ликованию. Отец Водоль, например, сидел с довольно кислым лицом. Но даже он выдавил из себя улыбку.
Да, именно так всё и случилось. Человеческий мальчик вернул счастье в Эльфхельм. И оно собиралось остаться там надолго.
В тот вечер Николас снова взобрался на Блитцена: он хотел в последний раз навестить свой дом. Они полетели строго на юг, к хижине, где прошло его детство. Олень приземлился рядом с колодцем, в который упала мать Николаса, и мальчик присел на пенёк, оставленный отцом. Посидев немного, он пошёл к дому, в котором до сих пор витал запах гнилой репки, и увидел, что тёти Карлотты там нет. Николас заглянул внутрь и полной грудью вдохнул воздух родного жилища. Кто знает, когда он ещё переступит его порог?
На обратном пути они заметили тётю Карлотту: она брела в сторону Кристиинанкаупунки. Когда они пролетали у неё над головой, Николас подумал, что, увидев оленя в небе, тётя Карлотта уж точно поверит в волшебство. И, может быть, её жизнь пойдёт на лад. Поэтому он крикнул ей с высоты:
— Тётя Карлотта! Это я! Лечу на олене! Со мной всё хорошо, но домой я не вернусь!
Тётя Карлотта подняла голову и увидела, как Николас машет ей рукой, сидя на спине летающего оленя. И как что-то коричневое стремительно несётся прямо к ней.
Понимаете, это Николас хотел, чтобы тётя Карлотта поверила в волшебство. У Блитцена были свои соображения на сей счёт. Поэтому он хорошенько прицелился — и запулил оленьим навозом точно ей в голову, густо заляпав лучший тётин наряд для выхода в город.
— Мерзкие твари! — завизжала она, отирая вонючую жижу с лица.
